Бесчувственный... Книга 2

И его раны мгновенно заживали.

Видя все это, дети начали опасаться Лестера. Тем более, на этом острове никогда не было альф и они не имели понятия, кто это такие. Они считали моего сына чудовищем.

Мне было больно от этого, ведь я желала Лестеру счастливого детства, но, наблюдая за ним, видела, что он сам относился к другим детям с безразличием.

— Твоему сыну скучно тут. И тесно, — сказала Кара. Она тоже часто смотрела на Лестера. — Он способен на куда более важные поступки и дела, чем то, что он делает тут.

— Прогоняешь нас? — я улыбнулась.

— Нет. Ты же знаешь, что я, наоборот, хотела бы, чтобы ты тут осталась навсегда, но иногда мне кажется, что мой дом для тебя, как клетка.

— Пожалуйста, не говори так. Я люблю этот остров. Он и для меня уже стал домом.

Кара качнула головой, но больше ничего не сказала. В конце концов, чтобы мы не обсуждали, а пути из этого острова не было. Я пыталась. За эти годы много чего перепробовала, но ничего не добилась.

— Знаешь, я разговаривала с огнем, — Кара поджала губы.

— И что он сказал?

— Ночью он сам тебе все покажет.

Не то, чтобы я сомневалась в способностях Кары разговаривать с огнем, но больше считала, что это ее интуитивное видение чего-то такого, что я сама увидеть не могу."

"Поэтому ночью ничего не ждала. Легла и заснула, но стоило мраку покрыть мое сознание, как я оказалась в пустоте, в которой увидела ту самую девушку.

Стоило ей увидеть меня, как глаза девушки испуганно расширились.

— Что ты тут делаешь? Как сюда попала? Только попробуй мне что-то сделать!

— Что-либо делать со мной вы не боялись.

— У нас выбора не было. Мы считали, что так будет лучше. Мы… Мы не думали, что все вот так…

— О чем ты?

— Матс Райт неконтролируемый.

— Что с Райтом? — я напряглась всем телом. Пять лет я ничего не знала о Райте, но каждый день и даже час думала о нем.

— Он неконтролируемый! — девушка завизжала. — Мы не можем просчитать ни одного его шага! Он нас пугает!

— Верните меня домой. Немедленно, — почему-то мне самой стало очень тревожно.

— Мы больше ничего не можем.