Белая голубка Кордовы

— Что вы говорите, Мира, ей-богу! Как у вас язык повернулся! Да, он хотел похудеть. Но не так!

Бедная моя тетка. Тоже сидит сейчас, обмахиваясь, где-нибудь на улице Бен-Иегуда, и обсуждает с приятельницей что-нибудь такое же, макабрическое… Что с ней будет, если сегодня…? Ничего, сказал он себе. Ничего с ней не будет, она пристроена и присмотрена, проживет еще сорок лет, получая нормальную пенсию, шастая по экскурсиям и читая старичью в своем хостеле испанскую поэзию. «Я им вставляю свои стихи, — призналась она недавно, и простодушно улыбнулась: — свои харчас… между стихотворениями Лорки, Мачадо или Галеви.

Вообще все вокруг напоминало Тель-Авив или Нетанию, и пальмы так же высоко мели своими лохматыми седыми метелками необозримую синь раскаленного неба, и так же чувствовался легкий бриз со стороны океана, но было почище, побогаче и, пожалуй, не так живописно.

В магазинчике на плазе он купил черные очки и сейчас сидел в удобном для обзора месте, напротив заведения, открытия которого ждал.

Он уже побывал по адресу: пробежался вдоль кромки океана, в черных спортивных трусах, в черной майке, с плеером, купленном в дьюти-фри; уже видел небольшую изящную, выкрашенную в персиковый цвет одноэтажную виллу в стиле мексиканской гасиенды, под длинным воланом карминной черепичной крыши, с двумя просторными эркерными окнами, смотрящими в сторону океана.

Странно, что забора не было — так, невысокая стена живой изгороди, — но, собственно, у подавляющего большинства вилл, выходящих на Голден Бич, не было серьезной ограды. Значит, все-таки сигнализация. То есть придется…"

"То есть ничего не придется, перебил он себя. Сражаться с сигнализацией стали бы те, кому необходимо проникнуть в дом.

Итак, дождаться, когда он выйдет покурить или подышать перед сном океанской прохладой, и сделать это. Простая работа. Отключи все эмоции.