Баннерет

Вообще парень одним своим существованием подтверждал все самые распространённые стереотипы о бардах. Огромное эго, умение охмурить, а после — и затащить в койку любую даму, а так же совершенно неуёмное шило в заднице, нередко доводили его до беды. Впрочем, они же помогали ему добывать довольно ценную информацию. Как любил говорить сам Роберт, никто не будет с тобой более откровенным, чем женщина, которую ты только что хорошенько отодрал. Впрочем, когда было нужно, он разительным образом менялся, из весёлого балагура превращаясь в серьёзного… нет, не вояку.

Воевать он не умел, и учиться не собирался. В серьёзного мужика, который готов был браться за самую грязную работу, чтобы помочь отряду.

Когда очередь наконец добралась до меня, черпак уже скрёб по дну котла. Марта, управлявшаяся с ним, и начала строить глазки и мне, но я вновь лишь отрицательно покачал головой. Похоже урок она усвоила не до конца. Впрочем, сейчас она почти сразу поняла, что ей ничего не светит. Состроила кислую мину, плеснула в миски кашу, быстро сунула их мне вместе с большой краюхой хлеба и тут же подсела к барду, обвив руками его шею.

Одна из завязок её платья при этом «совершенно случайно» распустилось, обнажив неприлично глубокое декольте. Роберт снова мне подмигнул, отложил миску в сторону, поцеловал маркитантку в щёку, и начал напевать напевать какую-то исключительно похабную песенку из своего богатого репертуара. Солдаты поддерживали его нестройным хором.

Персты твои прикрыли грудь,Не дав соски мне лобызнуть…"

"Я развернулся и потопал обратно к шатру.

День выдался слишком долгим. Ноги гудели. Рана под повязкой снова начала чесаться. Хотелось лишь двух вещей. Жрать и спать. Тем более, что на сон оставалось часа четыре, не больше. Ночную диверсию пока что никто не отменял.

Айлин по-прежнему сидела на лавочке, откинувшись спиной на грубую ткань шатра и закрыв глаза. Прямо перед ней расположилась небольшая бадейка с горячей, парящей на холодном вечернем воздухе, водой, в которую девушка опустила ноги, предварительно закатав штаны по колено.

Сапоги сиротливо лежали рядом.

— Ага… Так вот, что ты имела ввиду, когда говорила «мне надо», — хмыкнул я, всё ещё раздумывая, стоит ли ей отдавать её миску.

— Да. Надо. У меня ноги гудят, — пожаловалась девушка, — Мы сегодня за весь день присели разве что у Пешика, да и то ненадолго

— Если забыть про то, что наш день начался сильно после полудня, — проворчал я, всё-таки отдавая ей миску.