Баннерет

Пару дней назад ты по-другому говорил. Впрочем, понятно, что ты пытаешься сейчас сделать. Разозлить меня. Вывести из равновесия. Чтобы я бросился на тебя, и в порыве ярости допустил ошибку, которой ты, конечно-же воспользуешься. Вот только хрен там плавал.

— Хватит пиздеть, — сплюнул я, — К бою.

Сказал, перехватил поудобнее меч и осторожно, неторопливо двинулся в сторону, обходя капитана по широкой дуге. Однако тот не собирался растягивать удовольствие. Шагнул вперёд. Рубанул снизу, наискось, пытаясь попасть мне в бок.

Я попытался довернуть руку с клинком. Заблокировать удар. Но тяжелое «лезвие» снова начало клевать вниз и я понял, что просто не успеваю. Отшатнулся назад. Кончик тяжелой деревянной чушки со свистом рассёк воздух у меня перед носом. По толпе кметов, наблюдавших за представлением, пробежал лёгкий гомон.

Одрин хищно оскалился. Ударил снова. Сверху, наотмашь. Я даже не попытался принять этот выпад. Отскочил в сторону. Не останавливаясь сделал шаг вперёд. Выпад. Кончик тяжелого деревянного меча чиркнул капитана по боку и провалился в пустоту, увлекая меня за собой.

Я на мгновение замер, обеими руками вцепившись в рукоять и пытаясь не улететь вслед за собственным же оружием. Одрин воспользовался ситуацией и быстрым, отточенным движением ткнул меня в левое плечо. То самое, которое полчаса назад перевязывала Айлин.

Руку пронзила острая, почти нестерпимая боль. Я зашипел, отпрыгнул в сторону и едва не выронил меч, рефлекторно потянувшись к ране. Повязка вновь начала пропитываться горячей, липкой кровью.

Толпа одобрительно загудела.

— Наваляй ему!— Спусти шкуру с курвы!— Пусть землю жрёт, рыцаришко засратый!"

"— Лучше сдавайся пока не поздно, — осклабился Одрин, отступая назад, — Твой друг был прав, фехтовальщик из тебя — дерьмо. Но если сдашься сейчас, то будет дерьмо с зубами и без переломанных пальцев.

— Заткнись и дерись, — прошипел я, поудобнее перехватывая рукоять деревянного меча. Ещё раз взмахнул им, пытаясь привыкнуть к весу и балансу клинка. Прочувствовать его. Сделать продолжением собственной руки.

И с удивлением для самого себя отметил, что дело и впрямь сдвинулась с мёртвой точки. Тяжелая неудобная деревяха уже не спешила рыть носом землю. К тому же пульсирующая боль в левой руке постепенно затихала, сходя на нет. Дыхание делалось ровным. Сознание ясным.

— А ты упёртый, да, — ухмыльнулся капитан, — Ну ничего, сейчас я их тебя всю эту спесь то повыбью.

Я ничего не ответил. Замер, в защитной стойке, наблюдая за действиями Одрина.