Аномалия (СИ)

Что творится в его голове понять сложно. Одна хорошая новость, несомненно, есть. Кот, развалившийся около окна, преспокойно лижет свое хозяйство, никак не реагируя на меня. В частности, на мои ноги.

А вот Потапов, в отличие от кота, на них внимание обращает. Как только он возвращается в гостиную, в очередной раз берет меня за лодыжки и укладывает на диван так, что я оказываюсь в лежачем состоянии.

Я ожидала от него набор для шитья, но точно не аптечку. В очередной раз становится неловко. То он полный говнюк, то снова ухаживает за мной, принимаясь обрабатывать царапины.

– А как я должна была убирать твою квартиру с таким ненормальным котом? Он реально мог меня убить, если бы не курица. Он бешеный.

– На самом деле он не агрессивный. Он трус. И ни разу ни на кого не напал.

– О, так я такая единственная?

– И неповторимая. Максимум он давал лапой тому, кто пытался взять его на руки. Хоть Даня и утверждает обратное. Он на всех шипит – факт. Ходит по пятам и пугает внешним видом, отчего люди его бояться, тоже факт.

Но не нападает. Скорее всего, он почувствовал в тебе злые намерения.

– Искать свои трусы – это не злые намерения.

– Я тебе новые подарил.

– Вот сам их и носи.

Замолкаю, стараясь сконцентрироваться на действиях Потапова. Я четко улавливаю момент, когда обработка царапин перестает ею быть. Он начинает меня гладить.

И без слов понятно, к чему приведут его поглаживания. Взгляд у Потапова моментально меняется. Нет уже никакого ухода за царапинами. Он поглаживает пальцами внутреннюю сторону бёдра, ведёт выше, из-за чего я машинально свожу ноги.

А затем поднимает подол моего платья, полностью оголяя живот.

– Что ты делаешь?

– У тебя здесь царапина. Я видел, когда вытаскивал тебя из-под кровати.

Я идиотка, раз верю в этот бред. И неустанно наблюдаю за тем, как он наклоняется к моему животу и касается губами кожи чуть ниже пупка. Дыхание спирает от этой ласки. Особенно, когда он продолжает целовать мой живот дальше. Мне определённо пора отсюда уходить.

Неимоверным усилием заставляю себя встать с этого дивана.

И только я принимаю сидячее положение, чтобы сбежать от греха подальше, как Потапов одним движением накрывает меня собой, прижимая к дивану. Перехватывает мои руки и, прижав их к подушке, впивается в мои губы, лишая возможности говорить. Наконец, оставляет в покое мои губы, что-то бессвязно шепчет, покрывая поцелуями мое лицо. Проходится губами по моей шее и опускается к груди.

– Остановись, – не знаю, кому это больше говорю. Себе или ему.