Академия (не)красавиц

Его рука коснулась затылка, спустилась по шёлковому покрывалу волос до самой талии. Я сильнее вжалась в стену, не позволяя продолжить эту невозможно прекрасную муку. Непристойную. Обворожительную. Желанную. Запретную.

Упёрлась лбом в его грудь.

— Не могу. Не могу. Не могу, — зашептала, обнимая его двумя руками.

Сердце рвалось навстречу, душа рыдала, требовала, тело отчаянно жаждало его прикосновений. Невыносимо! Больно! Несправедливо!

— Люблю тебя, — шептал он в ответ, обнимая крепко, но бережно, защищая даже от себя.

— Люблю, — бормотала, целуя его грудь. — Так сильно… не могу дышать…

Его рука коснулась моей обнажённой шеи, заставила поднять к нему лицо.

— Один поцелуй и мы берёмся за ум, — предложил он.

— Да, — согласилась я, приподнимаясь на цыпочки.

Мы обманывали и себя и друг друга, и оба отдавали себе в том отчёт. Невозможно остановиться, когда на двоих одно дыхание и сердца бьются в унисон. Невозможно разделиться, когда вы — одно целое. Невозможно…

Глава 34

Не знаю, как мы остановились.

Чёрный, сумасшедший, яростный взгляд Эйнара выдернул меня из сладкой истомы.

— Я дал тебе слово, — произнёс он хрипло. — Нельзя.

В этот момент я хотела только одного — убить его своими руками. Разорвать на много–много маленьких кусочков, чтобы и ему было столь же мучительно больно, как и мне сейчас. Тело пылало, жаждало, сходило по нему с ума, а он… он держался.

И вместе с тем, я им восхищалась.

Пойти против своей сути, против желаний и стремлений, побороть и животную и божественную потребности быть рядом.

— Да. Да. Нельзя, — согласилась, потихоньку приходя в себя.

Сделала глубокий вдох и открыла глаза. Сдержанная, спокойная (ха–ха), уверенная в себе Серена де Виль, образец для подражания и законодатель мод.

Взяли бы с меня сейчас пример остальные девушки — у кумушек случился бы коллективный инфаркт, зато у «Вестника» подросли бы тиражи раз эдак в пять, а то и десять.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Спокойствие, только спокойствие.

Я окончательно пришла в себя, даже улыбнулась.

И поняла, что мы так же стоим у стены, только между нами нет полотенец. Ни одного. Кожа касается кожи. И единственная моя одежда — пурпурный румянец по всему телу.

Если это и преувеличение, ощущение именно такое.