1000 не одна боль

— Ешь, дочка, ешь, Зарема, эти блюда специально для тебя готовили, — послышался старческий голос, и я едва взглянула на женщину, сидящую возле шейха, ту самую со страшным взглядом, одетую во все черное.

Дочка, значит… ну я даже не сомневалась. Я вряд ли для них когда-нибудь дочкой стану, да мне это и не надо. Чужие мне они. Враги. Я кожей это чувствую. У меня своя мать есть и им ее никогда не заменить.

— Я не голодна, мама. Аппетит пропал. Жарко сегодня, наверное.

Я снова ощутила, как та женщина на меня посмотрела и невольно выпрямила спину, хотя ужасно хотелось залезть под стол.

— Ничто не должно портить аппетит законной жене младшего сына самого шейха. Никто недостоин таких жертв, — я внутренне напряглась и стиснула салфетку, — Ты сосуд, который выносит ему наследников, а сосуд должен быть в прекрасном состоянии.

— Конечно, мама, вы правы. Как и всегда.

Одна змея намекнула другой, что я здесь никто. Я прекрасно это поняла. Все это поняли. И вдруг ощутила, как рука Аднана легла мне на колено.

И почему-то именно в этот момент меня это успокоило.

Послышался бархатистый низкий голос Кадира, он встал со стула и Аднан тут же поднялся со своего.

— Приветствую тебя дома, сын. Для нас всегда большая радость дождаться твоего возвращения после такого долгого отсутствия. Фатима и твои сестры ждали тебя с огромным нетерпением, как и твоя жена — Зарема, которая спрашивала о тебе каждый день.

Кадир нарочно подчеркнул последнее предложение и посмотрел на меня потом снова на сына.

И даже мне был понятен смысл этого взгляда — он вопрошал какого дьявола Аднан посадил рядом с собой какую-то девку, а не свою жену. И этот такт с которым эта фраза была произнесена полоснул по нервам намного сильнее, чем сам факт моего низкого положения при сыне шейха и факт, что каждый в этой зале знал кто и что я… Знали, что я всего лишь царская шлюшка.

— Прекрасный стол накрыт в мою честь, отец. Я несказанно рад снова оказаться дома. Фатима, как всегда, своей умелой рукой умеет навести уют и устроить грандиозный праздник.

 — я ожидала, что он скажет о Зареме, но Аднан замолчал, и кивнул старшей жене шейха, та улыбнулась, но глаза ее оставались такими же до дикости жуткими.

Отец усмехнулся, и я не могу сказать, что его усмешка не была довольной. Он, явно, любил своего сына… на него он смотрел как-то иначе. В его горящих углях появлялся мягкий и теплый блеск, который вызывала удивление, что даже я ее замечаю.