1000 не одна боль

Не приказным, не властным, а каким-то отчаянным, с хрипотцой, словно он в этот момент потерял над собой контроль… но я все еще помнила, как этот же голос рычал у меня над ухом, пока он раздирал меня изнутри свой отвратительно жестокой похотью. Так что потом несколько дней мое собственное тело напоминало мне сплошной синяк, а там кровило и пекло. От одной мысли, что он снова попытается в меня войти все мышцы сводило судорогой.

И противоречием снова думать о том, что ибн Кадир не отдает меня Асаду, держит мертвой хваткой и я пока не знаю, что это значит, но скорей всего именно то, что и сказал его брат Раис — он не намерен расставаться со своей новой игрушкой, а я бы отдала все на свете, чтобы вернуться домой.

Что угодно… я бы даже могла сбежать к Адасу или идти одна по пустыне, лишь бы ибн Кадир больше не насиловал мое тело. Он разворовал все мои представления о плотской любви и теперь каждое его прикосновение ассоциировалось только с пыткой, только с болью.

Но вопреки всем этим мыслям я податливо прижалась к его груди, не в силах сопротивляться невероятно приятному ощущению защищенности в его руках.

Защищенности от всех, кроме него самого. Я вдруг, с каким-то острым неверием в собственные догадки, подумала, что бедуин и правда неравнодушен ко мне. И, наверное, это и есть мое проклятие, лучше бы ему было наплевать, лучше бы я ему не нравилась, и он не желал меня и не смотрел на меня с таким голодом от которого кровь стыла в венах. Аднан ибн Кадир сходит по мне с ума. Неожиданно эти мысли вызвали ворох мурашек, побежавший по коже мелкой россыпью и сердце опять забилось еще быстрее, когда его пальцы погрузились в мои волосы и с каким-то отчаяние зарылись в них сильно ероша и перебирая их.

Стало приятно… я всегда любила чтобы трогали мои волосы. А у него были очень умелые пальцы, он мог быть ласковым, когда хотел.

— Отвезу тебя в Каир, а потом вернусь отрежу ублюдку яйца, чтоб не смел зариться на то, что принадлежит мне.

— А если он тебя убьет?

Спросила неожиданно, скорее подумала вслух, и Аднан вдруг оторвал меня от своей груди внимательно всматриваясь в мои глаза.

— И что? Разве не этого ты хочешь? Или боишься, что когда меня не станет твоя участь станет еще более незавидной, чем со мной?

Несмотря на слова, которые он говорил его пальцы продолжали перебирать мои волосы, словно жили отдельной жизнью от этих пронзительно ярких глаз, выражения которых я начала бояться.