Желанная герцогиня (СИ)

Мужчина не отдавал отчет происходящему и тому, как украденные им кони, взялись выхаживать необычного вожака, от которого веяло божественной магией.

И пусть все это выглядело странно, но едва теплящуюся в нем жизнь, поддержали именно кони. Ему таскали траву, грели своими боками, и терпеливо сторожили… Пока в один момент, Виктран не пожелал напиться… А там и продолжить путь.

Иногда, в мареве проступали чьи-то лица, но ни кто они, ни что значат для Виктрана, мужчина уже не понимал.

Просто образы людей. Разные. Строгое мужское, доброе женское, нежное юной прелестницы. Кто они? И кто он?

Для Виктрана время изменило свой ход. Он больше не отличал реальность и явь, иногда проступающая связь с телом подкидывала ему странные видения: зимний лес, коней, жеребенка, которому мать трепала гриву… Он ощущал привкус прошлогодней, мерзлой травы во рту, талой воды и прелых листьев…

Иногда он мерз, но даже это состояние не могло полностью вызволить его из мглы, которая неизменно была на первом месте.

Мужчина смутно понимал, что его время на исходе. Но больше не желал бороться, ни стремлений, ни ожиданий, ни цели… Ничего. Даже когда его «я» бесцеремонно выдернули криками, диким ржанием и погоней…

Его тело ломало, выворачивало, заставляя не только меняться, но и утратить последнюю разумную часть себя. Он был зверем, каким — Священная Пара знает…

Он брел, бежал, летел…

Словно вторя ему — сменялись сезоны… Холод сменился первой капелью, благоуханием цветов и трелью птиц…

Мужчина жаждал покоя… И покорно ждал, когда его жизнь оборвется… Его почти не стало, мужчина чувствовал влагу, которая делала тело тяжелым и тянула вниз.

В какой момент он ощутил магию, морф не понял. Но именно эта магия, чужая, живительная, заставила его почти уснувшее «я» встрепенуться. Прогнать муть перед глазами, и услышать голос, точно не его, который грозно требовал: не смей сдаваться!

Лишь спустя мгновение морф понял, что это голос кого-то родного, настолько близкого и дорогого, что ослушаться никак нельзя.

Когда он осознал себя вороной, и отчаянно забил крыльями по воде, было слишком поздно.