Жандарм

Юрий бегло прочитал строчку в журнале и поставил свою подпись, после чего протянул журнал мне.

Когда взял журнал, понял, что это просто учетная тетрадь. Единственная заминка у меня возникла с самой подписью — я не знал, как подписывался прошлый Бологовский и не помнил, какая у меня была в прошлой жизни. В итоге просто поставил свои инициалы через точку — Б.Г.М.

Юрий снова странно посмотрел на меня, когда увидел мою «подпись», но опять ничего не сказал. Только после того, как получил журнал обратно, кладовщик отпер заслонку и передал через нее сверток.

Дальше мы уже прошли на второй этаж. Упомянутая Пантелеевым прачечная оказалась на первом этаже. Это я уже узнал после уточнения у Юрия, когда попал в свою комнату и переоделся. Нужно же постирать и зашить истрепанный, но еще способный мне послужить, костюм. В самой комнате кроме кровати и небольшой тумбочки ничего не было. Да и сама комнатка была размером три на полтора метра. Узкий пенал, которых на этаже оказалось немеряно.

— Ты здесь на три дня, не больше.

Имей это в виду, — сказал Юрий, невольно подтверждая слова Рыкова. — Бойцы роты во время дежурства спят в казармах, но в остальное время находятся вне стен управления. Так что куда бы не попал, постоянно здесь жить не сможешь. Ищи комнату, не затягивай с этим.

— Учту. Спасибо, — кивнул я куратору.

— Иди, ешь, я жду тебя у себя. Второй этаж, кабинет куратора учебной группы номер шесть. Буду ждать тебя час, потом у меня дела есть. Не успеешь — твои проблемы.

Я застегнул последнюю пуговицу на двубортном мундире темно-синего цвета.

Огладил красные обшлаги на рукавах и надел фуражку. Все, теперь хоть на человека снова стал похож, а не оборванец с улицы. Лишь тело в синяках болит, да лицо наверняка напугать может особо впечатлительных в темноте да в темном переулке. Но пока с этим ничего не поделать.

Столовая жандармов напомнила мне Тверь и завтрак там. Второй раз уже питаюсь в общественном месте для бедных. Как бы в привычку не вошло, а то могут ведь счесть уроном чести рода.

А клятву никто не отменял. Пока она «молчит» и не дает о себе знать, но я о ней не забыл. Как бы не «напомнила» о себе в самый неподходящий момент.

В главное здание был вход и со стороны плаца, через который я и зашел. И оказался в проходном холле с коврами на полу, портретами государственных мужей с огромным количеством регалий на стенах и богато украшенной похоже настоящим хрусталем люстрой, что живо мне напомнило магистрат Твери.