Жаба с кошельком

Не предложив нам сесть, ректор зашипел, словно разбуженная не вовремя змея:

– Вы знаете, что было написано на плакатах в столовой?

Мы замялись, сказать «нет» казалось невозможным.

– Ну, – замямлил Андрей, – мир, май, дружба! Да здравствует спорт!

– При чем тут май! – взвыл ректор и начал расшвыривать бумаги на своем столе. – Где это, где? Ага, вот оно!

Трясущейся от злобы рукой он схватил листок."

"– Слушайте, что вы написали на японском! «Аккуратно достаньте изделие из коробки», «Не используйте кондом вторично».

Чтобы не упасть от смеха и не расхохотаться в лицо взбешенному начальству, я вцепилась в стену и прикусила нижнюю губу.

– Кто нацарапал сии пасквильные штуки? – вопросил Григорий Семенович. – Немедленно отвечайте, иначе уволю всех!

– Дарья Ивановна Васильева, – мигом сдали меня коллеги.

Весь гнев, вся злоба начальства упали на мою ни в чем не повинную голову. Я старательно объясняла, что просто переписала принесенные бумажки и только, но ректор не желал ничего слушать. Я мигом превратилась в его первого врага.

– Где ты взял эту белиберду?

– Так кто ж знал!

– Говори!

– На, смотри, – Андрей сунул мне под нос книгу.

Я прочитала название и фамилию автора: «Г. Серебров. Мои поездки в Японию».

– На десятой странице, – пролепетал Андрей.

Я раскрыла текст. «Мы прибыли в Токио около девяти утра, на гостинице виднелись приветственные лозунги. Японские иероглифы очень красивы, поэтому привожу их здесь…» Дальше следовала пара строчек абракадабры и заверения «…думаю, вы не знаете японского, поэтому переведу: «Мир, май, дружба», «Да здравствует спорт».

– Утром я эту книжку в метро читал, – оправдывался Андрей, – когда Семеныч разорался, мигом вспомнил.

Я молча захлопнула книгу. Все понятно, этот врун, журналист-международник Г. Серебров, совершенно не владеет японским, но, с другой стороны, он был абсолютно уверен, что никто из читателей не разбирается в иероглифах.