Замок из песка

Сидел на низкой скамейке, опершись спиной о стену, и задумчиво похлопывал кожаными перчатками о раскрытую ладонь. В «аппендиксе» перед пятнадцатым классом, как всегда, было темно, и все же я вдруг поняла, что так сильно отличает его от Иволгина. Другое цветовое решение! Черные, отливающие холодной сталью волосы Алексея, и темно-коричневые, с каштановым отблеском — Сашины. Глаза моего Лешеньки — карие, с темными крапинками и янтарными прожилками, и Сашины — льдисто-голубые… Если бы не это, они могли бы быть не просто похожи, а очень похожи…

— Что тебе нужно? — спросила я, останавливаясь прямо перед ним и зябко обнимая себя руками за плечи.

Вместо ответа он снял свою куртку и накинул на меня, с улыбкой застегнув верхнюю кнопку под самым подбородком. Куртка была теплая и приятно пахла мужской туалетной водой. Выбираться из нее не хотелось. И все же я решительно отдала ее обратно.

— Саша, давай ближе к делу. Говори, что тебе нужно, или…

— Да, собственно, ничего особенного. — Он снова обезоруживающе улыбнулся.

 — Я вообще здесь по просьбе твоей подружки. Тут коллективный выход в кино намечается, и Лариска сказала, чтобы я съездил за тобой.

Нельзя сказать, чтобы я впала в совсем уж крайнее изумление. Извилистая логика Никитиной всегда была для меня темным лесом. Сейчас она хотела, чтобы мы пошли в кино втроем: Сашенька, она и я. Значит, для этого имелся свой резон. Возможно, и Женечка Пономарев был обласкан и возведен на пьедестал только для того, чтобы вызвать ревность Ледовского. А теперь Лариске понадобился этот поход в кинотеатр… Правда, моя роль во всем этом представлении пока вырисовывалась крайне смутно.

Но все же я неуверенно переспросила:

— А ты точно все правильно понял?

— Естественно! — Ледовской несколько картинно развел руками. — Давай собирайся. Я подожду тебя на крыльце…

Из училища мы вышли, провожаемые насмешливо-солидарным взглядом Веронички. На скользкой дороге от кафе до метро Саша все время норовил поддержать меня под локоть. Я уворачивалась, как могла, делая вид, что удерживаю равновесие.

И в конце концов совершенно неромантично плюхнулась на пятую точку, да так, что шапка по-детски сползла на глаза. Ледовской тут же поднял меня, обхватив за плечи и, усмехнувшись, надавил пальцем на кончик носа.

— Балерина! — В одно это слово было вложено столько иронии и беззлобной снисходительности, что я заскрипела зубами от ярости. Но сдержалась. И до «Студенческой» мы доехали в молчании.

Никитина и в самом деле стояла возле кинотеатра.