Закон притяжения. Его студентка

Он будто очнулся внезапно от глубокого сна. Очнулся и охренел от всего происходящего. Впрочем, в подобном состоянии пребывал сейчас не только он. Ее затуманенное страстью сознание прояснялось катастрофически медленно. Но все же прояснялось.

«Господи, что мы наделали? Он и я… нет, фактически мы не переспали, но… получается, у нас все же был секс? О, это плохо! Это очень плохо!»

Запоздалое раскаяние обожгло нутро, точно бурлящей кислотой.

А щеки вспыхнули болезненным румянцем.

Буквально подыхая от жгучего стыда, Лена медленно отлепилась от Виктора Эдуардовича, целомудренно прикрывая грудь руками.

Ибо случайно заметила собственное отражение в зеркале, висящем на противоположной стене.

Да… такой ошалевшей Белова видела себя впервые!

Губы распухли от бесконечных поцелуев. Кожа раскраснелась.

Косички растрепались и потеряли свою изначальную форму.

А взгляд… он пугал сильнее всего. Потому что казался ей чужим. Диким.

И теперь этот самый взгляд невольно сфокусировался на многочисленных бутыльках, флаконах и прочих гигиенических принадлежностях, аккуратно расставленных на полочках, обрамляющих вышеупомянутое зеркало.

«Таня! Чертова Таня! Как я могла забыть о ее существовании? Она ведь здесь повсюду! Вся квартира пропитана ее мерзкой аурой, точно плесенью!»

Окончательное прозрение обрушилось на нее безудержной лавиной.

Многотонным айсбергом. И оказалось сродни удару под дых.

Сильному, беспощадному. Словно ей чугунным кулаком со всей дури в живот заехали.

Ни капли не щадя, наслаждаясь ее болью. Всхлипнув от неожиданности, Лена чуть покачнулась, из последних сил борясь с желанием рухнуть на пол и свернуться там калачиком.

Макаров озадаченно проследил за ее взглядом и помрачнел еще больше.

Возможно, тоже вспомнил о существовании своей темноволосой пассии.

А возможно, просто пожалел, что вообще к студентке прикоснулся.

— Твою мать, Лена! — прохрипел он вдруг, сделав неосознанный полушаг назад и схватившись за голову. Мужчина стиснул свои виски так сильно, будто пытался размозжить собственный череп. — Твою мать!

Белова же, прокрутив в памяти их недавнюю близость, зашлась в приступе беззвучного истерического хохота. Ее трясло. Глаза неестественно блестели из-за едва сдерживаемых слез.

Во рту стало горько от подступившей желчи.