Закон притяжения. Его студентка

Переминаясь с ноги на ногу, она вкрадчиво поинтересовалась:

— Так что… Вы поможете мне?

— Угу! — преподаватель едва заметным движением заправил ей за ухо выбившуюся прядь волос. Банальный жест, но какой же бурей он отозвался внутри. В недрах ее глупой, до чертиков влюбленной в него души. — Готова?

Перебарывая дрожь во всем теле, Белова кивнула.

В тот же миг горячая мужская ладонь легла на ее горло.

Секунда, и его пальцы скользнули внутрь, под вырез толстовки.

Затем Макаров проделал то же самое со второй рукой и резко дернул ткань в противоположные стороны.

— Спасибо! — облегченно выдохнула Лена, пытаясь отнять у него полы своей толстовки, которые мужчина стискивал в кулаках слишком уж крепко. — Ну, я, наверное, пойду…

— Пойдешь, пойдешь! — прервали ее бесцеремонно. — Но сильно не спеши!

Встрепенувшись, Виктор Эдуардович отстранился.

Обошел свой рабочий стол с другой стороны и открыл верхний ящик.

Как оказалось позже, там лежало его портмоне.

Достав деньги из кошелька, он протянул ей шуршащую банкноту:

— Возьми! Купишь себе новую взамен испорченной.

Белова машинально вцепилась в пятитысячную купюру, однако вскоре обнаружила, что их две. Недоуменно уставившись на мужчину, она обратила его внимание на данный факт:

— Здесь в два раза больше…

— Все верно.

— Нет, неверно! Я не возьму лишнее!

— Почему?

— Просто… это странно! Зачем?

— Допустим, я так хочу.

— А я не…

— Считай это моими извинениями. Купишь себе толстовку и еще что-нибудь.

— Нет, мне такие извинения не нужны…

— А какие тебя устроят? — вкрадчиво. — Такие сойдут?

— …достаточно компенсации и…

Договорить она не успела, потому что Макаров внезапно материализовался прямо перед ней. Подхватив на руки, он усадил ее на стол. А сам вклинился между бедер и с первобытно-утробным стоном набросился на ее губы.

Белова опешила. Умом понимала, что должна оттолкнуть его. Остановить.

И чем быстрее, тем лучше. Но… собственное тело казалось чужим.

Неподвластным ей. Он целовал ее дико. Ненасытно. Даже больно.

Словно поглощал. Словно пожирал. Словно утолял свою жажду.

А в объятиях сжимал так сильно, что временами невозможно было дышать. Особенно, когда его язык вовсю хозяйничал в глубинах ее рта.

— Детка моя! — хрипел он в крохотных перерывах.