Заговор Черной Мессы

За нашим забором организованно бесновалась толпа. Был слышен лающий голос священника, вдохновенно орущего на чистом немецком что-то о превосходстве арийской расы. Хотя я в школе учил английский, но общий смысл его призывов был понятен без перевода. От напирающих людей забор буквально прогибался. Двое стрельцов, дежуривших при отделении, выпрягли кобылу и прижали телегой трясущиеся ворота. Со всех сторон раздавались удивленные крики народа:

– Немчура нашу милицию атакует!

Все, я полез на телегу – если их не остановить сейчас, то горячие лукошкинцы полезут нас защищать и все кончится грандиозной братоусобицей! Мое появление над воротами вызвало шквал оскорблений…

– Думкопф! Убийца! Руссише швайн! Палач! Отомстим за гибель Ганса и Жоры!

– Граждане немцы! – заорал я во всю мощь, рискуя сорвать голос и надеясь быть услышанным.

– Найн! Нет! Здесь и сейчас! – дружно взревели крепкие немецкие парни, а из всех переулков, засучивая рукава, уже спешил на выручку наш народ, и столкновение казалось неизбежным.

– Хорошо! Я готов к откровенному разговору, но прекратите кричать все сразу. Пусть говорит один.

Посовещавшись, немцы выдвинули вперед маленького незаметного человечка в коричневых одеждах католического пастора. Он говорил по-русски очень неплохо, хотя и с явными проблемами в склонениях и падежах:

– Мы требовать ответа за смерть двух честных солдат из охраны нашего посла!

– Все ясно, сам факт их гибели я как начальник отделения не отрицаю.

– Они ни в чем не виноваты! – перебил священник, и толпа поддержала его согласным гулом. – Все обвинения были ложными. Мы знать этих людей как честных немцев.

– А им и не выдвигалось никакого обвинения. Я же сказал – задержаны по подозрению. Степень виновности определяет суд, а мы лишь подготавливаем материалы дела. Но сегодня утром, спустившись за ними для предварительного допроса, было обнаружено, что оба задержанных мертвы. Причины смерти выясняются.

– Вы убили их! Они отравлены! Кто, как не вы, могли дать яд?!

– А зачем? – Я перешел в наступление, упрямый немецкий пастор нравился мне все меньше и меньше.