Мои

И следом, после короткого разговора с заведующим, в эту же сторону направилась Аня…

Парни за ней шли, особо не скрываясь, но Аня как-то умудрилась от них свалить по дороге, будь проклят тот день, когда я ей машину купил!

Ездила бы на моей, с водителем, и все было бы нормально!

Но она так полюбила сама водить, лихачила на дороге немного, в меру, проявляясь в этой агрессивной манере полностью, что я не стал ограничивать…

И зря! Зря!

Догнали ее парни уже у входа в отель, успели сделать пару фото на всякий случай, а потом… А вот потом как раз Жека и расскажет…

Но после.

Все после.

А сейчас мне надо хоть немного снять стресс дикого, бешеного напряжения, которое я пережил только что, на мгновение всего допустив, что моя женщина может вот так, в отель, после разговора с начальством… Слишком хорошо я знаю, каким именно способом любят смягчать проверяющих чиновников на периферии!

Вопросы, вполне логичные, почему именно Аня, где мозги у ее руководства, и в какое место он потом планировал свалить, после всего случившегося, если оно реально было бы так, в голове вертелись, но не оставались, выжигаемые диким, никак не контролируемым яростным огнем ревности.

Я и не думал, что могу так.

Я вообще не думал, что способен такие эмоции испытывать, такую жгучую, полностью сносящую крышу потребность в ком-то.

И вот теперь, на отходняке, понимая, что делаю все неправильно, просто не могу тормознуть.

А Аня…

Она в какой-то момент поддается.

Тоже пройдя по тонкой грани, по струне нашего общего безумия.

Еще чуть-чуть, крошечный перекос — и было бы больно. Нам обоим.

Но перекоса не происходит.

Происходит полное погружение в безумие.

Она стонет, моя женщина, совершенно моя сейчас и всегда, так жалобно, что кажется, будто упрашивает, молит остановиться.

Но стоит мне притормозить, как короткие, острые ногти впиваются в затылок до крови, причиняя сладкую, возбуждающую боль.

Не останавливайся, дурак!

Только не сейчас!

Она не говорит этого, она это кричит мне, всем своим существом, сейчас яростным, плохо контролирующим себя.

Она — сгусток огня в моих руках, обжигает, плавит!

Ее кожа, белая-белая — проклятое искушение, испытание моей выдержки, настолько сильно хочется невменяемо сдавить, оставляя как можно больше следов на ней — свидетельств принадлежности. Я хочу ее всю пометить собой, везде, чтоб издалека каждый видел, чья она, и десятой дорогой обходил!

Но пока что отметины на мне оставляет она.