Мои

Миша выдыхает с облегчением, видно, в самом деле волновался, понравится или нет подарок.

— Еще что-то?

— Пока нет.

— Все, свободен. Беспокоить только в крайнем случае.

— Ну само собой, мы же не самоубийцы…

— И языком не мели.

— Ага.

Выхожу из кабинета, подхватив по пути телефон, иду в свою спальню. К своей жене. Жене. Моей.

Это пока еще настолько ново, что хочется постоянно про себя повторять. Жена. Жена. Моя. Кайф какой.

Она лежит еще в постели, скролит ленту соцсетей в телефоне, светлая, ослепительная на фоне темного постельного белья настолько, что дух захватывает.

Замираю у входа в комнату, словно деревянный. Жадно смотрю.

Моя. Жена.

Моя.

— Тагир? Что ты так долго? Надо, наверно, вставать…

Аня садится на кровати, стыдливо притягивает шелковое покрывало к груди. И меня это выводит из ступора и даже злит. Зачем закрывает от меня моё?

Нет уж!

Это теперь все официально моё. По закону, бл…

Привычно затыкаю в себе мат, делаю шаг к ней, по пути стягивая футболку.

— Лежи.

Аня немного испуганно и взволнованно наблюдает за моим приближением, краснеет, словно девочка, прикусывает губу. Люблю в ней эту ненаигранность. Она реально ведь такая, несмотря на опыт, возраст, то, что дочь мне родила. Она — такая. И круче ее нет.

— Но Тагир… — растерянно пытается возразить она, — нам же… Ой…

Это я до нее добираюсь, скольжу вперед, заставляя упасть на спину.

Нависаю над ней, тяну вниз простынь, убирая все лишнее между нами, шепчу в губы:

— Лежи.

Аня открывает рот, чтобы что-то сказать все же, и я просто затыкаю ее поцелуем.

Вот так. Правильно.

Я все правильно делаю.

Да.

Глава 41

В кабинет Владимирова Виктора Ивановича я захожу без стука.

Он удивленно вскидывает брови, отрываясь от компьютера, смотрит, как я приближаюсь.

И с каждым моим шагом все больше и больше бледнеет.

Я не удивляюсь: нормальная реакция на меня. Правильная. Особенно, если я не даю себе труд скрывать отношение к человеку.

А я не даю себе этого труда.

Владимиров открывает рот, явно желая, как хозяин кабинета, поинтересоваться, какого хрена происходит, и кто я такой, но затем переводит взгляд на Мишу, молчаливой горой возвышающегося у двери, и не решается ничего спросить.

Я прохожу, сажусь в кресло для посетителей, достаю сигареты, прикуриваю, изучая мужика, решившего, что может смотреть на мою женщину. И не просто смотреть, но и…

Так, об этом думать я пока не буду, а то нервы не железные.

И без того едва держусь.