Вперед в прошлое 2 (СИ)

 — Может, поехали куда…

— Покажешь ее дверь? Может, позже зайду.

Гаечка развернулась, махнула рукой.

— Там понятно. На второй этаж, налево. А оттуда раз, два, три… Пятая дверь. На ней нарисован… эээ…

— Уд? — спросил я, и все заржали.

— Он.

Она обернулась, и Илья спросил:

— Точно налево? Ты махнула туда, а это — право.

— Я просто махнула. Лево — это туда, — Гаечка принялась нервно тыкать пальцем в крайнее крыло.

— Учитесь ориентироваться по сторонам света. Туда — это на восток, — сказал я, пока они не поцапались.

Вот же дети, на пустом месте конфликт!

Мы двинулись к главной дороге, идти было минуты две-три.

Я напряг память прошлой жизни. Алису я смутно помнил до своего восьмого класса, потом в школе ее не было. В девятом так точно. Мне она казалась симпатичной, и было интересно, какой она станет, когда вырастет, но я так и не увидел, и это сейчас мне очень не нравилось: девочку будто вымарали из реальности.

Еще покопавшись в памяти, я не вспомнил связанных с ней скандалов и происшествий. Все было так, как будто она уехала.

Черт, а мне завтра уезжать! А сегодня еще деду позвонить, узнать, как там мама. Утром это делать было бессмысленно, потому что он укатил на вокзал за очередной партией товара.

— Илья, можно будет от тебя позвонить по межгороду? Деньги оставлю."

"— Да ладно, — отмахнулся он. — А потом давай еще раз сходим к Алисе. Если дома никого, завтра я вам расскажу, что мы выходили.

— Расходимся, — сказал я.

Обычно молчаливый Минаев спросил то ли с досадой, то ли с обидой:

— Паша, тебя опять пять дней не будет? Никто же бить в перчатках не умеет…

— Я умею! И покажу, — вызвался Рамиль.

Меликов действительно был знаком с азами ударной техники, а большего сейчас и не требовалось.

— Назначаю тебя заместителем тренера! — Я хлопнул Рамиля по спине, она аж вырос от гордости и раздулся.

— Ты бы хоть рассказал, что там в Москве, — прогудел Чабанов. — А то с темы съезжаешь, а нам интересно.

— У него мать болеет, а тебе шоу подавай, — пристыдила его Гаечка.

До главной дороги мы шли все вместе, потом разделились. Вслед за Ильей я завернул в его двор, он остановился, посмотрел на меня пристально и сказал:

— Я читал, что, когда человек испытывает потрясение, он меняется. Начинает понимать языки, которые никогда не знал. Внезапно играет на инструментах, рисует или сочиняет стихи.

— Ты это к чему? — осторожно поинтересовался я, хотя отлично понимал.