Восемь жизней

Джакузи бурлило миллионами пузырьков. Петя вопросительно уставился на Рублева, обещавшего мыльную пену. Тот, сняв с изящной полки первый попавшийся флакон, выдавил в воду пару желеобразных капель. Помещение заполнилось приятным ароматом, а шапка пены сразу выросла в Петин рост.

Осторожно уложив Алену на банкетку, Рублев распеленал ее из соленой, пахнущей морем ткани. Подозвал мальчика и велел развязывать тесемки пеньюара. Петя попытался — запутался. Тогда, прислонив учительницу спиной к стенке, он приказал сыну придерживать ее, чтобы не упала.

Сам, ловко развязывая или просто разрывая мокрые шелковые ленты, быстро освободил женщину сначала от одного, потом от другого одеяния. На исхудавшем донельзя теле остались лишь розовые кружевные трусики.

— Я возьму ее на руки, приподниму — ты снимешь последнее. В одежде не купаются.

Тон был приказным, и Петя быстро справился с заданием.

— И сам штаны и майку долой, трусишки можешь оставить. Залезешь в воду и будешь придерживать свою маму. А я здесь рядом посижу.

Потом достанем ее, в теплую простыню завернем, отнесем в постель. Оденем. Попробуем покормить. Договорились?

Петя уже не боялся и не смущался. Он сидел в бурлящей воде на специальной ступеньке, крепко обняв худые мамины плечи. Дядя Борис, стоя снаружи на коленях, мягкой губкой водил по ее плечам, щекам, придерживал запрокидывающуюся голову.

— Вы слышите меня, Алена? Хотя бы кивните или моргните… Вы в безопасности, сын возле вас.

Женщина не реагировала."

"Петя вопрошающе заглядывал маме в лицо, хлопал по щекам ладошкой.

Сначала легонько, ласково, потом сильнее, злее. Неожиданно он впился зубами в скользкое мокрое плечо. И она открыла глаза.

Комбат опешил, он не ожидал подобной выходки. Но, поймав Аленин взгляд, понял, что безумие стекает с ее измученной физиономии вместе с каплями воды. Оно смешивается с тонкой струйкой крови, выбивающейся из-под Петькиной ладошки, и пропадает в мыльной пене. А мальчишка, испугавшийся отчаянного поступка, прикрывает рукой отметины собственных зубов на маминой коже.

— Я вас помню. Вы — Борис, — голос Алены был еще слабым. — Петенька, сынок, ты простил меня?

Казалось, после этих слов мышцы ее наполнились силой: получилось выпрямить спину, повернуть голову в сторону мальчика.

У Комбата защипало в глазах, когда Петя попытался сказать ей такое важное для обоих «да». Он изо всех сил шевелил губами, напоминая задыхающуюся рыбку, цеплялся за Аленины плечи, заглядывал в глаза.