Восемь жизней

Судьба дает ему шанс совершить справедливый поступок — почему он, Борис Иванович Рублев, боевой командир, верный друг, заботливый отец, должен лишить парня этого шанса?

— Миша, оставь связной номер и подежурь вместе с Мухиным на пульте. И вот еще. Если есть другой автомобиль — одолжи. Постараюсь не разбить…"

"— Есть автомобиль, сейчас возьмете? Хороший, в смысле быстрый и маневренный.

— Ты заправь его, Миша, и выведи из гаража. Я позвоню…

Комбат крепко пожал холеную ароматную руку Михаила и вышел на аллею, ведущую к дому Ивана Волошко.

Даже если бы Виталий Юрьевич решил впустить кого-то в усадьбу или уйти из нее — он бы не сумел. Стены были слишком высокими и слишком гладкими, чтобы перебраться через них без лестницы, плавал он плохо. Рыть подкоп — чем? Как глубоко? Куда он выведет?

Доктор понимал, что если средневековые методы побега еще могли бы сработать, то современные методы поиска, которые по карману господину Волошко, быстро сведут на нет любые усилия. Поэтому надо ждать и работать — делать то, что поручено.

Алена оказалась трудным пациентом. И не потому, что перенесла невообразимые по тяжести стрессы. Если бы нужно было ее восстановить, пробудить к действию, заставить вспомнить! Это было бы как раз то, на чем он специализировался… Он учил забывать плохое, неважное, случайное. Вытеснял это радостным, ценным.

Но заставить забыть то, что является смыслом жизни, главным якорем? Отказаться от полноценного бытия, стереть из памяти то позитивное, из чего строится личность? Такому воздействию психика сопротивляется, даже если она ослаблена или повреждена.

К сожалению, лучшим методом для достижения запланированного результата были медикаменты. Нитразепам, анксиолитик с выраженным снотворным эффектом, казался Виталию Юрьевичу самым подходящим. Кроме того, именно этот препарат он привез с собой в достаточном количестве.

Нашпигованная бензодиазепинами, Алена постоянно спала или находилась в полудреме. Улучшения аппетита не наблюдалось, хотя обычно подобный эффект присутствует. Она молчала, даже когда доктор пытался говорить с ней во время редких моментов пробуждения. Понять, насколько прочно забыла она прошлую жизнь, было невозможно.