Восемь жизней

— Не иначе, воду нашла или пищу! Хоть бы мертвечины какой не нахваталась! — предположил доктор Зернов.

— Не смеши меня, добрячок! Тебе-то что? Нахваталась не нахваталась — все равно конец один. Или ты ее домой поведешь? Напоишь, накормишь, в баньке выпаришь? Она и так не жилец была, а побегом этим окончательный приговор себе подписала.

— Ты что имеешь в виду, Мариша?

— Только то, что вкладывать средства в ее лечение нерентабельно. Помрет что с ними, что без них. А шедевр рукотворный — мордашку перешитую она об ветки и каменья так изодрала, что весь твой профессионализм и дизайнерское творчество — коту под хвост.

До девятилетней Юли-Надюши оставалось не больше тридцати метров. Ребенок почти не двигался, подставляя убийцам ободранную спинку и лохматый затылок.

— Отсюда могу не попасть!

— А ты шагни поближе и прицелься повнимательней! Стреляй, идиот!

Зернов даже не раздумывал, взвел курок и нажал на рычаг.

Детское тело несколько раз конвульсивно дернулось и распласталось на камнях.

— Контрольный в голову отменяется, — пробормотала Марина, подходя поближе. Тяжелый запах Надиного тела смешался с легким запахом запертых в гильзе пороховых газов.

— Вынимай пакет, Кирюша, и сумку расстегивай. Надо погрузить нашу красавицу, и поскорей.

— Погоди, Маня. Дай перекурю. Держи свой «ствол». Протри его хорошенько и выбрось подальше. Молодчина, что позаботилась об оружии. Прощаю тебя.

Марина бережно приняла еще теплое оружие, вытащила из кармана специальную салфетку и осторожно протерла весь пистолет.

— Сама принесла, сама унесу — мне его не подарили, а в долг дали.

— Да ты дура полная! Кто такие долги возвращает! — заерепенился Зернов, но девушка медленно и спокойно направила бесшумное дуло прямо ему в лицо.

— Повтори, пожалуйста, Кирюша, какая я дура? Полная? Худая? Круглая? Квадратная?

Доктор обмер. Он понимал, что это шутка, что ассистентка без него пропадет, не выпутается… Но впервые в жизни короткий ствол был на расстоянии вытянутой руки от его лба.

— Подойди и упакуй тело, сложи в сумку, и потом покурим, — голос Марины был спокойным, ледяным, без намека на истерику.

Кирилл, пятясь и не теряя жуткого черного отверстия из виду, подошел к маленькому трупу, для верности приложил пальцы к сонной артерии — нет ли пульса. Потом приподнял тело, обхватив мертвого ребенка за плечи. И вскрикнул, не сдержавшись.