Эффект Фостера (СИ)

Отдай мое платье, сейчас-же!

Вергара усмехнулась.

– Интересно, что же скажет Оливер, когда узнает, что ты ослушалась его. Ты бизнес-курс то посещала или тоже обманывала?"

"Она пыталась напугать меня, и признаю, я трусила. Мое сердце колотилось как заведенное, пока Пейсли болтала. Но рано или поздно отец все равно узнал бы. Сейчас самое время.

– Мне плевать, что он скажет, – оставаясь внешне спокойной, пожала плечами я.

Улыбка Мегеры угасла. Она рассчитывала, что я стану умолять ее не говорить отцу правды?

– А теперь снимай платье, не вынуждай меня снимать его с тебя силой, – едва сдерживаясь, чтобы не двинуть ей, сказала я.

– Какое платье? Это? – усмехнулась она, резко нагибаясь и хватая подол.

Я услышала громкий треск ткани, видела, как отлетают маленькие блестки и сумасшедшую улыбку Пейсли. Я никак не могла поверить в происходящее. Платье моей мамы было испорчено.

Она просто разорвала его.

Мои виски стало нещадно печь, голова закружилась, а пространство сжалось до маленькой точки.

Я считала до десяти, чтобы успокоиться, но ничего не выходило.

– Упс, – пискнула Мегера, и это стало последней каплей.

Я хотела убить ее! Хотела стереть ее в порошок, или просто ударить ее как следует.

Мое тело непроизвольно дернулось вперед, ведь первым моим порывом было повалить ее на пол и стереть с ее губ эту самодовольную улыбку. Но когда я заметила победный огонек в ее глазах, поняла, что если поддамся этому порыву, то совершу огромную ошибку. Она ведь этого и добивается, хочет, чтобы я взорвалась словно бомба.

Но зачем ей это? Мои отношения с отцом и так испорчены.

Я сморгнула подступающие слезы. Мне хотелось выставить ее за дверь, свернуться калачиком и просто реветь, ведь она разрушала этот дом и медленно убивала душу моей мамы. Дело было даже не в платье, дело было в том, что Пейсли намеревалась сломить меня, подчинить себе отца и стереть из этого дома память о самом важном человеке в моей жизни.

– Неужели тебе недостаточно того, что я не живу здесь? – в недоумении спросила я.

Ее губы скривились в презрении.

– Нет, ведь он по-прежнему говорит только о своей дочурке Барбаре. Но в этом доме нет места для четверых, ты явно лишняя.

Я тщетно пыталась понять, о чем говорила Мегера, в глубине души я знала, но мозг все никак не хотел принимать это.

Четверых.

Четверых.

Четверых.

Это слово без конца крутилось в моей голове.

Я взглянула на Пейсли, та подмигнула мне и со всей силы, что была в ее тощем теле, ударила себя по лицу.