Цветок в его руках

И не пришлось смущаться, когда Диган вынимал жала, потому что она не сняла рубашку. Просто спускала с плеч и приподнимала полы, позволяя ему добраться до укусов. Но близость к нему волновала Макс. Она не могла расслабиться, потому что иначе прислонялась к груди Дигана. Не могла не касаться ногами его ног, поэтому просто не знала, куда их девать. Хотя она сидела впереди, он даже не отдал ей поводья! И постоянно касался ее, когда управлял лошадью!

Все это совершенно бесполезно! Она вполне могла ехать на собственной лошади.

Но тут на нее нахлынули ощущения, которых она никак не должна была испытывать. И это застало ее врасплох. Сердце замирало, когда его нога слегка двигалась под ее бедром… Будто ласкала. По спине бежал озноб, когда его дыхание касалось ее шеи. Прикосновение его плеча, когда он оглядывался назад, заставляло ее краснеть. Почему он не может сидеть смирно?!

– Посади меня на Ноубла, – потребовала Макс наконец. – Я могу окликать тебя, когда нужно будет свернуть.

– Луэлла не получила твоего письма?

А это еще откуда, черт возьми? Или он просто старается отвлечь ее от боли от пчелиных укусов? И ей нужно было отвлечься – от него – поэтому она ответила:

– Получила.

– Хорошие новости или плохие?

– По большей части плохие, но кое-что мне непонятно. И у меня не было возможности его дочитать.

– Тогда дочитай. Возможно, тогда поймешь.

Он прав. Хотя письмо ее огорчило, бабушка могла дописать в конце что-то обнадеживающее. Макс сняла пальто, когда они остановились на холме, и потому ее так жестоко искусали.

Она снова сунула письмо в карман, слишком безутешная, чтобы сказать хотя бы слово. В конце говорилось о том, как теперь живут бабушка и Джонни. Джонни взял на себя ее роль охотника в семье и правой руки бабушки на ферме. Впрочем, у него не было особого выбора. Она и брат были совсем разными. Она сносила беды и удары, не жалуясь… не слишком жалуясь. Он был хорошим стрелком, но не любил охотиться или работать на ферме.