Бог Войны

Как только я думаю, что придумала, как с ним пошутить, он с легкостью отшивает меня.

Мое разочарование достигает опасных высот, и я хватаю средневековый роман из своей драгоценной коллекции, а затем ложусь на живот посреди его претенциозных книг.

Как по мне, им не помешало бы познакомиться с более качественной и менее снобистской литературой.

Подняв ноги в воздух, я скрещиваю их в лодыжках и погружаюсь в мир герцога-грабителя с сомнительной моралью, поедая больше сладкой ваты, чем положено.

Это несправедливо.

Сделайте петицию о превращении всего мужского населения в мужчин, написанных женщинами. Пожалуйста и спасибо.

— Какого черта ты делаешь?

Я ненавижу привкус возбуждения, который проникает в меня при звуке его глубокого, изысканного и подозрительно спокойного голоса.

Он действительно хорош в этом дерьме, если ему удалось не дать мне заметить его появление.

— А на что это похоже? Читаю, — говорю я, не обращая внимания на его присутствие.

— И ты не могла сделать это в более приличной одежде?

Я бросаю взгляд на него через плечо и немного жалею об этом, потому что, видимо, забыла, насколько незаконно ослепителен мой муж.

Одетый в темно-синий костюм и держащий руку в кармане, он выглядит так, будто сошел прямо с модного подиума, несмотря на то что весь день находится в офисе.

Я позволила своему взгляду бесстыдно блуждать по нему. Черные волосы, ледяные глаза, каменно-холодное лицо, поджатые губы…

Я приостанавливаюсь. На нижней губе у него рана, достаточно большая, чтобы выделяться на фоне всего остального.

— Что на тебе надето? — спрашивает он.

Я вздыхаю.

— Max Mara. Серьезно, с каких пор тебя так интересуют дизайнеры моих платьев?

— С тех пор, как они стали неприличными.

— Они достаточно приличные.

— Достаточно, чтобы показать твою задницу.

Я оглядываюсь через плечо, и, да, край моего кружевного белья отлично виден.

Мои щеки пылают, но я пожимаю плечами.

— Не знала, что мы собираемся развлекать короля. Я здесь одна, расслабься.

— А если бы вошел кто-нибудь из персонала?

— Тогда у них осталось бы кое-что веселое на память обо мне."

"Я наматываю сладкую вату на пальцы, подношу их ко рту и чувственно посасываю. Сахар взрывается на моем языке, но не только сладость посылает мне прилив эндорфинов.

Его глаза потемнели до расплавленного серого цвета, когда он сосредоточился на моей руке.

Я понимаю, что это опасная стратегия, когда тоже хочу его, но я должна как-то его обезоружить.