Тридцатого уничтожить!

Савелий сейчас очень явственно вспомнил то чувство, что охватило его, когда он увидел взбирающегося к нему Андрюшу: стыд, злость на себя. Неужели он такой трус, что не сможет прыгнуть вниз?

Там же вода, а плавать он уже умеет. Да и прыгать он будет ногами вниз, а не как Андрей, вниз головой. Единственное, что нужно сделать, — это отпустить руки от дерева. Если он этого не сделает, то все будут думать, что он действительно законченный трус! Нет, этого нельзя допустить! Будь, что будет!

Савелий отпустил руки и полетел вниз.

Ему казалось, что он летит очень долго, целую вечность! Какое же это упоение! Свободный полет. Душа запряталась куда-то глубоко-глубоко, к горлу подкатило что-то необъяснимо щекочущее. Ура! Он летит! Смотрите, он летит, как птица! Лети… в этот момент сначала ноги, а потом и его задница больно стукнулись о воду, и он мгновенно погрузился с головой, но тут же, заработав руками и ногами, выплыл и громко прокричал, выплевывая воду:

— Андрюша, ты видел? Видел? Я прыгнул! Прыгнул в воду, как ты! Ты видел, я не трус!?

— Видел, Савка, видел! Ты молодец! Самый настоящий молодец! — махал ему Андрюша с дерева, радуясь от души за друга.

— Я еще, еще хочу…"

"Савелий стоял перед заколоченной крест-накрест калиткой, и тяжелое предчувствие охватило его, защемило сердце. Он оглянулся вокруг, словно в поисках помощи и заметил согбенную под тяжестью лет сухонькую старушку. Одной рукой она опиралась на суковатую палку, а другой несла полную авоську с продуктами из сельмага.

— Здравствуйте, бабушка! Давайте помогу вам! — Савелий взял у нее сетку и пошел рядом.

— Вот спасибо, милой. Совсем упарилась: на автобус-то припозднилась и тащусь на ногах-то, — она не жаловалась, а просто ворчала вслух по привычке, потом пристально взглянула на Савелия. — Чтой-то не признаю тебя, милой?!

— А вы давно здесь живете?

— Давно не давно, а, почитай цельну жисть. И чей ты будешь? Не сродственник ли Вороновых? У ихнего дома, вижу, стоял.

— А вы Андрея Воронова давно видели? — с волнением спросил Савелий, словно не слыша ее вопроса.

— Так нет уже твою Андрея, — просто, без всяких эмоций проговорила старушка. — Погиб он. На войне проклятой и погиб. С год иль два тому будет. Вскоре и Зинка, его тетка, померла, царство ей небесное. — Она степенно перекрестилась и вновь взглянула на Савелия. — Я признала тебя, сынок. Вы дружковали с Андрюшкой-то. Имя твое только вот запамятовала.

— Савка я, — глухо проговорил он.