Три женщины в городском пейзаже

Кстати, он будет стесняться ее всегда, даже в их лучшие дни, когда они будут по-настоящему близкими и родными людьми – смущаться от ее взгляда, вздрагивать от ее реплик, сжиматься от ее выводов и заключений. И ничего с собой поделать не сможет.

Когда он ворвался в дом, Лена спала, как кошка, свернувшись в клубок.

Услышав шаги, открыла глаза и удивилась:

– Ты?

Он усмехнулся:

– А что, не рассчитывала? Надеялась, что исчезну, как Градов?

Лена пожала плечами. «Странная она, – подумал Туров. – Непонятная. Не такая, как все».

Потом они снова растапливали камин, и в этот раз все пошло быстрее, и снова целовались, и Туров чувствовал, что теряет сознание.

Проснулись они одновременно на ковре у камина, и Лена, кажется, удивилась, что спали они, крепко обнявшись, нет, не обнявшись – сцепившись ногами, руками, телами так крепко, что с трудом расцепились.

Они молча пили кофе и жадно ели хлеб, потом убирали и мыли посуду, изредка перебрасываясь какими-то незначительными, короткими фразами. А после оделись и собрались в город.

На улице снова было тепло и сыро, снег осел и покрылся коркой колючего льда, а с крыши капала редкая, крупная капель.

– Скоро весна, – потянув воздух, сказал Туров. – Пахнет, правда?

Лена кивнула:

– Ну да.

Да, странная. Обычно девицы щебечут, заглядывают в глаза, словно пытаются прочесть, понять, будет ли продолжение. А этой, кажется, все равно.

На сердце было тревожно. Как все сложится? Да и сложится ли? Чудна́я она, эта Лена Лыжникова.

В поезде она уснула, положив голову Турову на плечо.

На вокзале ей захотелось мороженого, и он купил вафельный стаканчик с розовой розочкой. Откусив кусок, она протянула стаканчик ему. Он глупо и радостно закивал, куснул твердый как камень стаканчик и, покатывая его во рту, почему-то засмеялся.

От провожаний категорически отказалась:

– Не надо.

В голосе была сталь, и Туров окончательно скис и расстроился.

В метро, на платформе, чмокнув его в нос, наконец улыбнулась:

– А как у тебя с памятью?

– Нормально, – хрипло ответил он.

– Ну тогда запоминай! – И быстро проговорила свой телефон.

Подошел поезд, зашипели открывающиеся двери, и Лена легко впорхнула в вагон. А Туров, как заведенный, повторял ее телефон.

Поезд поехал, и, улыбнувшись, она махнула рукой.

Перрон опустел, и Туров наконец стронулся с места. Выйдя на улицу, он бесцельно пошел вперед.

Небо стремительно темнело, и снова началась метель.