Три женщины в городском пейзаже

В деревне же как – на одном конце слово скажешь, на другой долетит в ту же минуту.

– Знаешь, Сань, – продолжала Даша, – ты на нее, это, не обижайся! Ей тоже непросто. Она ж, Зойка, три раза выкидывала. В последний раз чуть Богу душу не отдала. Вот и прикинь, как ей все это. Да и папаша твой тоже… козел, ты и сама понимаешь.

– Ничего я не понимаю! – крикнула Саша. – И вообще, мне это неинтересно.

Больше за молоком она не ходила, как ни настаивал отец, как ни хмурилась недовольная Зоя.

Пятнадцать дней абсолютной свободы – как же они с Катькой были счастливы! После завтрака – никаких каш и творогов, только кофе и бутерброды с колбасой – шли в лес.

Отец с Зоей возвратились неожиданно. В доме было не метено, в тазу лежала гора грязной посуды, а во дворе, в ведре, было замочено девчачье бельишко. С недовольным, брезгливо перекошенным лицом хозяйка обошла заброшенное хозяйство. Ничего не сказала, только красноречиво глянула на отца.

Смущенный, отец развел руками, но Саше выговорил:

– Как же так, дочь? Две взрослые девицы, а развели такую помойку.

Долго совещались в сарае: Саша хотела уехать, а Катька, делая большие глаза, страстно шептала:

– Вот еще, да пошла она! Здесь так здорово. Ну давай еще на недельку? Ну, Сань! Мне в Москве крышка – бабка плашмя, да еще тетка с семьей приперлась из Ростова. Вообще кранты! Даже спать негде.

Утром отец уехал в Москву, а девчонки остались. Перемыли весь дом, включая окна и двери, пропололи огород, вымели двор и даже сбегали за земляникой – притащили почти трехлитровую банку.

Кстати, с Катькой контакт у нее наладился довольно быстро – та, спорая, быстрая, ловкая и хитрющая, бегала как заводная и кричала:

– Теть Зой! А что еще надо? Вы не стесняйтесь, просите! Теть Зой! А давайте на ужин оладушек напечем! С яблоками! Лично я обожаю! А вы?

И надо же – Зоя вставала к плите и пекла оладьи!

– Она неплохая, – шептала перед сном Катька. – Нет, правда! Очень даже ничего! И красивая.