Три женщины в городском пейзаже

Ну и в Лидиной и маминой заодно. Выходило, что Тася появилась в жизни отца вскоре после его женитьбы.

В пятнадцать лет Лида наотрез отказалась знакомиться с Тасей:

– Перебьетесь.

Любила ли она мать? Сложный вопрос. Нет, конечно, любила. Гордилась ею, восхищалась, немного ей завидовала. Побаивалась ее, критики ее боялась – мама всегда была беспощадна. Усмешек ее боялась: посмотрит, как одарит рублем, говорила бабушка Рита.

Лида сжималась под маминым строгим оценивающим и беспощадным взглядом. Внешне дочь не удалась – вот мама была абсолютной красавицей.

Лида стеснялась своих широких бедер, крупных кистей – ловила на себе мамин взгляд и краснела. Очень боялась ее разочаровать и училась как проклятая. Какая там тройка, о чем вы? Лида стеснялась четверок. Правда, дневники и тетради мама не проверяла: «Я тебе доверяю, Лида. Ты взрослый и, надеюсь, ответственный человек».

Постепенно все домашние хлопоты перешли к Лиде – магазины, прачечная, почта, сберкасса. В тринадцать лет она снимала показания счетчика и заполняла квитанции.

На школьные собрания мама не ходила – да и зачем? К Лиде Вершининой претензий не было: тихоня и скромница, практически отличница, примерная комсомолка, хороший организатор. К тому же все знали, что Лидина мама известный хирург, серьезный и занятой человек.

В тот день, когда отец решился на разговор – а этот день она запомнила на всю свою жизнь, – опухшая от слез Лида, всегда уступчивая и слабая, легко поддающаяся на уговоры, была непреклонна:

– Даже не уговаривай! Ничего у тебя, папа, не выйдет! И твои аргументы я никогда не приму! И маму я не предам, слышишь?

Отец грустно вздохнул:

– Что ты, Лидка! Я тебя понимаю.

Но, знаешь…

– Ты ее никогда не любил? – перебила она.

Отец пожал плечами:

– Честно? Не знаю. Любил – не любил… Знаешь, Лидуш, нашу маму можно уважать – это совсем несложно. Восхищаться ее талантом. Гордиться ею – ее нечеловеческой работоспособностью и силой духа. Жалеть, сочувствовать. Служить, пытаясь облегчить ее жизнь. Но любить… – Покачав головой, он горько вздохнул.

 – Я сволочь, дочь. Большая я сволочь, наверное. Но оставить ее, уйти от тебя и от нее? Нет, Лидка, я не смог. Всю жизнь помнил, что Оля спасла мне жизнь. А потом родила тебя, самое дорогое, что у меня есть. Всю жизнь Оля пашет как вол. Да и судьба у нее… не дай бог. Сиротство раннее, тетка Сима. А тут еще я. Да и потом, она ж без меня пропадет, – улыбнулся отец. – Наша драгоценная Ольга Ивановна ни к чему не приспособлена.