Телохранитель для дочери генерала драконов

Никогда ты власть свою не получишь. Перед твоими глазами будут ниточки к ней виться, а не учуешь их. Сдохнешь здесь и останешься лежать на радость зверью голодному. Проклинаю тебя!

Он не обернулся. Шел прямо тяжелой поступью. Старый плащ трепал легкий ветер. Вокруг ходили бешеные. Где-то рядом запел топор.

— Пошла, — раздалось сзади, и кто-то с силой толкнул меня.

Я невольно сделала несколько шагов и уставилась на наглого пса.

Глаза защипало, но не от слез.

— Еще раз тронешь, и я выжгу твое сердце, — пообещала ровным голосом.

Бешеный прищурился и кивком указал на клетку.

Я шла немного шатаясь. Тяжесть крыльев за спиной мешала, я была к ней непривычна. Да и ноги отяжелели. На мгновение представила, как обернусь драконом и, разрушив клетку, взмою в небо, но что-то подсказывало, что этого не случится. Они не боялись оборота, а значит, почему-то были уверены, что этого не произойдет.

В какой раз я убедилась, что слишком мало знаю о себе и своей расе.

Даже стыдно стало. И все же крылья я расправила, насколько позволяла расстегнутая и порванная по бокам рубашка.

— Ведьмы не летают, — прорычал за спиной мой тюремщик. — Все знают, что если в женщине эта поганая кровь, то она не способна к обороту. И даже такое уродство, как у тебя сейчас, не в счет. Только потеря ведьминского дара поможет. Но на тебя, орина, наденут кандалы во время ритуала, так что надеяться особенно не на что.

Улыбнувшись, я остановилась.

Мое уродство! Да я наконец крылья отрастила... И не какие-то там...

Развернувшись, вытянула руку и уперлась пальцами в грудь псу.

— Хочешь даром поделюсь? — рявкнула и выпустила черное пламя.

Оно ласково приняло тело оборотня, спеленав его и поглотив.

Мой тюремщик орал. Смерть его тихой не была.

На шум сбежались бешеные и таращились на меня с неподдельным ужасом в глазах.

— Еще кому-нибудь мои крылья не нравятся? — поинтересовалась, приподняв бровь.

Псы своры трусливо покачали головами.

— Рада, что остальные здесь ценители, — прошипела и, отворив дверь клетки, вошла внутрь.

Села на землю, поджав ноги.

Ни у одного перевертыша духу не хватило подойти и запереть меня.

— Я прямо сумерек жду, чтобы посмотреть, как вы на меня кандалы надевать будете, убогие.

Хмыкнув носом, растерла припухшую от пощечины щеку. Тьма брала свое, сбрасывая с меня кандалы, удерживающие столько лет мой настоящий нрав.

Глава 112

Ханым Руньярд.

Я стоял над мёртвым и пытался понять, какой силой ему отсекли голову.