Телохранитель для дочери генерала драконов

Четыре мага в добротных, хоть и потертых куртках, плотных штанах и высоких сапогах. И трое... Я даже не могла мысленно назвать их перевертышами. Бешеные. Худшее их проявление — безумные красноглазые особи, у которых давно потеряна связь между человеком и зверем.

Именно такая детина тащила меня на себе.

Голова после его ударов болела нещадно, живот пылал огнем. Но ему было все равно.

Я невольно таращилась на его грудь, поросшую мелкими темными волосками, рубашку, колом стоящую от грязи. От этого бешеного смердело кровью и потом.

А мне было стыдно, что я когда-то всех оборотней под бешеных ровняла. Такие странные мысли в голове копошились. Паниковать бы, плакать, умолять о пощаде. А я разглядывала своих похитителей с нездоровым интересом, пыталась сообразить, кто они такие и что им от меня нужно. А вот мысль, куда несут, наводила на давно забытый ужас, потому как знала я эту дорогу. За годы, что прошли, она не изменилась. Совсем.

И вроде лес везде одинаковый, но нет.

Это было далеко не так.

Да, я знала, к кому меня ведут.

Прикрыв глаза, тяжело выдохнула.

— Она там не сдохла? — поинтересовался один из магов.

Их лица казались мне смутно знакомыми. Те самые, что забрали меня из замка Ордо. Случайность это была или нет? Любопытный, конечно, вопрос.

— Да вроде еще шевелится, — слишком уж весело заявил второй. — Как ты ее вообще через столько лет узнал? Она же совсем соплячкой была.

Я снова распахнула глаза.

— Тьма, — раздалось в ответ. — От нее фонит ею. Но при этом драконесса. На цвет ее чешуи посмотри. Много ты таких знаешь? Она и тогда еще мелочью была, а кидалась на меня зверем, когда я меньшую забрать хотел с дороги. И чешуя проступала. Вот и запомнил, когда врезал ей хорошенько, чтобы не мешала. А когда от папаши забирал, так она на него так зло смотрела, что над бровями и проступила бирюза. Как тут не узнать?

Мои губы искривила жесткая усмешка.

— И я помню тебя, маг, — мой голос звучал хрипло.

Перед моими глазами снова встала та дорога. Нападение разбойников. Крики, пламя и надрывный детский плач.

— Раз говорит, значит, не сдохла, — усмехнулся еще один. — Гордая какая. Жаль, скоро в расход пустят, я бы с ней позабавился.