Теперь ты моя

– Издевательства? – саркастичный изгиб брови говорит о том, что мужчина и вправду удивлен.

– А как это назвать?

– Наслаждение? – злорадная усмешка растягивается на губах бандита.  – Подо мной женщины давно так не орали.

Тело начинает гореть от стыда. А еще оттого, что этот мерзавец так нагло сравнивает меня с другими женщинами.

– Это все против воли, – выплевываю с презрением.

– Перестань. Мы взрослые люди, и можем делать все, что захотим.  Нам не нужно одобрение твоего папочки, чтобы потрахаться. А трахаться я люблю, – с довольством растягивает Демьян.

– Это отвратительно! – возмущаюсь я.

– Нет, малышка. Ты быстро втянешься. Все время будешь просить еще…

– Не будет такого, понятно?

– Будет.

– Нет!

Он больше не спорит. Спокойно возвращается к поглощению пищи."

"А меня распирает от возмущения. Но больше всего от того, что, кажется, Демьян прав. Мне хочется повторить это безумство, за что по телу прокатывается волна отвращения к себе.

– Ты не ответил, – напоминаю я.

Мужчина откидывает вилку в сторону. Похоже, его раздражают мои вопросы.

– Думаешь, твой папочка хороший человек? Я знаю о нем многое, поверь. И если считаешь, что полковник чем-то лучше меня, то ты сильно заблуждаешься.

– Ты врешь! Папа не такой!

– Тогда где он? Где, Аля? – тон бандита наполняется презрением.

– Может, ты просто не оставляешь ему шанса? – Демьян бредит. Того, о чем он говорит просто не может быть.

– Родители должны глотки грызть за своих детей! Отдать свою жизнь, свободу, если потребуется. Но твой не делает ничего.

– Это неправда!

– Я знаю, что ты звонила ему. Что он сказал, Аля? Пообещал забрать тебя? Сделал хоть что-то?

Становится не по себе. Отец, действительно, только орал на меня.

Пытаюсь вспомнить наш разговор, но все мысли смешиваются.

– Верно, Алевтина Попова, полковник не спешит тебе на выручку. И он ни чем не лучше меня. А я никому не позволяю совать нос в мои дела. Не стоит этого делать. Чревато последствиями.

Аппетит пропадает. Перспективы совсем не радуют. Мне придется проводить время в лапах чудовища, у которого на меня очень конкретные планы – до смерти затрахать.

Причем, по его мнению, я сама этого попрошу.