Сваха для дракона

Зеленое, как весенняя трава в Аралионе.

Лоркан усмехнулся, будучи польщенным, что прибегаю к таким знакомым для него сравнениям.

– Но, к несчастью, я не знала, что среди высокородных гостей заблудился один, у которого были дурные намерения. И он выбрал меня, наивного ребенка, в качестве инструмента для собственной мести.

Трудно было описать, как именно я получила ту формулу, которая позже превратила мою мать в неживое создание. Но мужчина с добрым лицом обещал, что те слова удивят маму, даже обрадуют.

Лоркан помолчал, переваривая мою историю.

– Незнакомец убедил вас, что те слова смогут порадовать княгиню? И что случилось дальше?

Прерывисто вздохнув, я уставилась вперед, где тьма едва разгонялась отблесками зажженного факела. Мамина усыпальница была совсем близко – я чувствовала, как падает температура.

– Чуть позже выяснилось, что тот мужчина соревновался с отцом за мамино расположение, и проиграл.

– Проиграл, но не сдался? – хмыкнул Лоркан, подавая мне руку, чтобы я не споткнулась на скользком от сырости полу. – И решил действовать через ребенка. Хитро и подло.

Вспоминать было тяжело – я отгоняла от себя десяток событий, которые были лишь косвенно связаны с тем,что случилось позже.

– Я шепнула маме те слова, когда она пришла уложить меня.

Мы подошли к запертой на несколько замков двери усыпальницы. Открыть ее оказалось не так просто, но я справилась. Скрипнули давно не смазанные петли, распахнулась створка, пропуская нас внутрь.

– Дракон-Отец! – выдохнул Лоркан, заслоняя меня плечом, но переживать было не за что. Войди он в те двери в одиночку, мама уничтожила бы его. Но я была рядом, а ко мне она всегда питала слабость, даже в своем посмертии.

– Что с ней?!

– Семейное проклятие, действует на всех, у кого есть в жилах кровь моего народа, – я окинула взглядом ледяную статую, равнодушное лицо и темные глаза, которые следили за каждым моим движением.

Лоркан обошел кругом статую, пытаясь найти хоть какие-нибудь слова, но что уж тут было сказать? Ничего, я сама превратила свою мать в нечто, что лишь отдаленно имело право на жизнь. И сама же за это поплатилась.