Сваха для дракона

Да, он находился под покровительством Дракона-Отца, но разве она когда-то не любила Вергельда? Быть может, воспоминания о любви и разжалобят сердце своевольной богини?

Жидкость по капле вливалась в Лоркана, пока флакон не опустел. Лоркан не способствовал своему выздоровлению, но хотя бы не мешал – едва первая капля коснулась его бледных губ, лихорадка сошла на нет. Конечно, он не пришел в себя, но возвращенный огонь запустил процесс восстановления. Это тихо сказала Марна, останавливаясь за спиной. Она сомкнула руки в замок перед собой, но я видела, что она борется с искушением прикоснуться к Снорре, ободрить его.

Дар, вернувшись, стал только сильнее: теперь я видела их золотую нить, даже не напрягаясь. Ее спокойный, уверенный свет внушал мне надежду на то, что все закончится благополучно.

– Какая идиллия, я едва не прослезилась!

Ба’Дияр пинком распахнула дверь в камеру, и та откликнулась жалобным звоном сломанного замка. Остановившись на пороге, княгиня осветила наши испуганные лица синеватым светом, что сочился из камня на посохе.

Марна издала задушенный писк, но не пыталась сбежать. Было уже поздно.

– О, и девчонка здесь. Удачный день!

Повисшая пауза была острее клинка. Я прикусила губу, заслоняя собой князя, который все еще не пришел в себя. Если Ба’Дияр поймет, что ее обокрали, нам не сдобровать. Наши жизни и так висели на тонком волоске, который княгиня могла оборвать в любой момент.

– Я имею право здесь находиться. Ты пленила моих друзей, – тихий голос Марны пробился ко мне через подушку собственных переживаний.

Измученная волшебством, пошатываясь, она без раздумья встала между нами и мачехой, принимая огонь на себя. Ба’Дияр скривилась, поджимая губы.

– Когда умер твой отец, я заботилась о тебе, как о собственной дочери! – Ба’Дияр фальшиво всхлипнула, прижимая шелковый платок к совершенно сухим глазам. – Ты неблагодарная!

– Свела моего отца в могилу, а меня посадила в самую высокую башню! Ткать для твоего траурного платья! Единственное, за что я могу тебя благодарить: ты смазала веретено сонным зельем, а не ядом!"

"Марна тяжело дышала, захлебываясь горечью и болью.

Она всеми силами отвлекала внимание мачехи, забалтывала ее, давая Лоркану лишнюю минуту. На претензию падчерицы Ба’Дияр поморщилась, словно ее уличили в чем-то недостойном:

– Стоило бы ценить мое великодушие, девочка моя. Я сделала все, чтобы твой сон никто не потревожил.

– Ты заперла меня в хрустальном гробу и закопала в толще скалы! – голос Марны сорвался на крик.