Страсти ниже плинтуса

Капитан Костиков, похоже, не обратил внимания на это легкое несоответствие и страдающим голосом проговорил:

— Гражданка Королькова, можно говорить немного тише? У меня, извиняюсь, от ваших криков голова болит!

— Можно, — удивленно проговорила Вера Анатольевна. — Так по какому поводу вы меня вызвали?

— Вот как раз по поводу упомянутой вами невестки.

Вера Анатольевна почувствовала себя несколько неуютно.

Она вспомнила свои противоречивые показания… вспомнила признание Кирюши о том, что он побывал-таки в злополучной квартире своего родственника Сергея, ныне покойного… Вспомнила визит людей в сером и свой звонок по оставленному ими телефону…"

"Вот это воспоминание о людях в сером снова внушило ей уверенность в своих силах.

И Вера Анатольевна решительно проговорила:

— По поводу своей невестки я уже сообщила вам все, что могла. Добавить к прежним показаниям мне нечего.

— Ну что же вы так громко-то! — простонал милиционер, обхватив руками голову.

Он потер виски, страдальчески поморщился и добавил:

— Мне от вас никаких показаний не нужно… Мне надо, чтобы вы свою невестку опознали!

Вера Анатольевна представила, что сейчас ее поведут в морг и предъявят обгорелые останки Татьяны. Она, конечно, отличалась завидным мужеством и решительностью, но такая перспектива ее не слишком обрадовала.

— А… никак нельзя без этого обойтись?

— Что же мне — других родственников искать? — капитан Костиков явно расстроился.

— Нет-нет! — воскликнула Вера Анатольевна. — Не надо мужа! Я ее сама опознаю! Ведите меня!

— А зачем вести? — удивленно переспросил капитан. — Куда вести? Она здесь! — И он указал в дальний конец кабинета.

Вера Анатольевна обернулась.

Хорошо, что она в это время сидела, иначе непременно упала бы на не слишком чистый пол кабинета.

Ее невестка, эта ужасная, невоспитанная, вульгарная девица опять выкарабкалась! Она была жива и нагло улыбалась!

Если и были у меня благие намерения вести себя прилично и не ввязываться в скандал, то при виде свекрови они мгновенно испарились.

— Здравствуйте, мама! — пропела я и пошла на свекровь, раскинув руки для объятий.

Поскольку в жизни я ее мамой никогда не называла и свекровь отлично знала, что скорей медведь в лесу сдохнет, чем это случится, моя жаба библиотечная решила, что я все-таки не живой человек, а призрак.