Свадьба по приказу, или Моя непокорная княжна

Как я без своего рогатого помощника буду? А если он совсем ушел и больше не вернется?

Шмыгнула носом, не сдержалась, и слезы побежали по щекам. Так и стояла, глотая соленые капли, и думала о том, что такой одинокой я себя еще не чувствовала никогда."

"Если останусь без своего аджанчика, это ж вообще будет полный аут.

— Ну вот, опять ты за старое! Только возьму выходной, как ты тут же сырость разводить начинаешь!

Я резко обернулась на голос, донесшийся из другого конца спальни. Радостно взвизгнув, бросилась к кровати, желая скорее обнять своего чертяку.

— Эй, ты чего? — растерянно пробормотал тот, когда я сжала его в объятьях. — Манечка? Приболела? Может, послать за лекарем?

Это уже что-то новенькое. Манечкой он меня еще не называл, как и я раньше никогда его не обнимала. Но тискать аджана оказалось приятно. Мягкий, пушистый, почти не упирается.

— Ты чего раскисла? Опять слезоразлив открыла…

— Я… — всхлипнула и еще сильнее прижалась к пахнущему дымом, костром и самую малость гарью хранителю.

— Можно подумать, у меня выбор есть, — буркнул Чет.

А я вскинула голову и, перекрыв слезоразлив, недоуменно спросила:

— В смысле?

— Ну сама посуди, на кого я тебя бестолковую и такую слезливую оставлю? Ты ж без меня пропадешь! Как пить дать пропадешь. — Он тяжело вздохнул и продолжил сокрушаться: — Вон стоило на пару дней исчезнуть, так ты уже сопли развесила, обниматься лезешь…

Обниматься я тут же перестала. Оставила его в покое и даже отодвинулась на два шага.

— Раз неприятно, так и скажи!

— Вот вы бабы… — начал было рогатый, а потом громко добавил: — Приятно мне всё, приятно! Кто ж от дармовой кормушки-то откажется? Ты ж меня магией только что напитала!

— Чего сделала? — выдохнула я, прислушиваясь к собственным ощущениям.

Сила, до этого жадно пульсировавшая в теле, требующая выхода, едва укротимая, поутихла. Теперь я дышала ровно, спокойно, и никакие неприятные ощущения не сдавливали грудь.

— Че-е-ет! — Я снова приблизилась к несносному чертяке.

— Сейчас возьму, а потом, извини, не выйдет.

— Почему?

— Потому что я не… — Аджан осекся и, кашлянув, продолжил: — Я не всегда могу забирать чужую магию. Даже отданную добровольно. Это, знаешь ли, больно.

— Больно? — Я тут же отдернула от него руку. Чего-чего, а причинить ему боль я точно не желала. — Не юлил бы и говорил прямо.

Вздохнула, радуясь неожиданной передышке.