Солнце полуночи

Намеревался убить ее и всем телом непрестанно трепетал от радости.

Крики Беллы утихли, моя связь с болью, которую мне требовалось ощущать, ослабла. Белла всхлипнула несколько раз, потом вздохнула.

Я собирался убить ее.

– Эдвард… – шепнула она.

– Он здесь, Белла, – успокоила Элис.

Прямо здесь, и как раз сейчас убиваю тебя.

Я не замечал почти ничего вокруг. Звуки утихли, свет приглушили опущенные веки, исчезло все, кроме крови. Даже мысли Элис, которая почти орала на меня, казались еле слышными и далекими.

«Пора, – твердила Элис.

Я уловил этот вкус даже в состоянии почти полной сосредоточенности. Прежний, острый и ледяной, исчез, однако его место занял новый, химический, и я осознал, как быстро работает Карлайл.

«Остановись, Эдвард! Сейчас же!»

Но Элис видела, что я теряю голову. Я слышал, как она лихорадочно соображает, не оторвать ли меня от Беллы или эта схватка только сильнее повредит ей.

– Останься, Эдвард, – вздох Беллы теперь прозвучал умиротворенно. – Останься со мной…

Ее тихий голос проскользнул в мои мысли и оказался сильнее, чем паника Элис, громче хаоса у меня внутри и снаружи.

И я просто позволил ее руке отделиться от моих губ и упасть. Поднял голову и посмотрел ей в лицо. Все еще перепачканное кровью, пепельно-бледное, с закрытыми глазами, но уже спокойное. Боль утихла.

– Я с тобой, – пообещал я окровавленными губами."

"Ее губы дрогнули в слабой улыбке.

– Ничего не осталось? – спросил Карлайл, опасаясь, что слишком поспешил с обезболивающим и оно помешало мне различить жжение яда.

Но Элис уже видела, что все в порядке.

– На вкус кровь чистая, – мой голос прозвучал резко и сипло. – С привкусом морфия.

– Белла! – негромко и отчетливо позвал Карлайл.

– М-м-м?

– Больше не жжет?

– Нет, – выговорила она чуть более внятно. – Спасибо тебе, Эдвард.

– Я люблю тебя.

Она вздохнула, все так же не открывая глаз.

– Знаю.

Смешок вырвался сам собой и удивил меня.

– Белла! – снова позвал Карлайл.

– Что? – теперь ее тон был раздраженным. Судя по виду, она уже почти засыпала и ей хотелось уснуть совсем, без всяких «почти».

– Где твоя мама?

Ее веки задрожали, она вздохнула.

– Во Флориде.