Сокровища чистого разума

Возможно, там бы и остался, но смерть отца и обязательства перед семьёй заставили Холя вернуться. Он удачно продал унаследованный бизнес, а на полученный капитал основал научный центр, в котором доводил до «прикладного применения» свои идеи. Алоиз консультировал промышленников и строителей, разработал несколько интересных технологий, которые купили даже в Ожерелье, изрядно преумножил своё состояние, мог бы стать одним из богатейших людей Луегары, но не стал, поскольку постоянно вкладывался во всё новые и новые исследования, продолжая ставить эксперименты с пылом восьмилетнего мальчишки.

Идеи Холя отличались смелостью, частенько переходящей в дерзость. Его теории оказывались неожиданными даже для умудрённых опытом коллег по Клубу Заводных игрушек, но Алоиз всегда подтверждал свои сумасшедшие предположения на практике и заработал устойчивую репутацию везунчика.

На Луегаре же Холь считался образцом настоящего учёного, его ставили в пример студентам и гимназистам, некоторые его открытия уже вошли в учебники, и казалось, что Алоиз получил от жизни всё что хотел.

Но так только казалось.

Он исполнил все мечты восьмилетнего мальчишки.

Но потерял то, что делало счастливым взрослого мужчину…

– Энергия межзвёздного перехода колоссальна, – продолжил Холь, машинально поднимая глаза к небу, туда, где запускаются астринги и открываются «окна» к другим мирам, туда, где происходит то, о чём он рассказывал. – Считается, что вся энергия уходит на создание межзвёздного коридора, но я предположил, что это не так.

Мы знаем, что ни одна машина не работает со стопроцентным КПД, обязательно есть потери, и вопрос только в том, насколько они высоки. Открытие перехода приводит в действие настолько невероятные силы, что если мы сможем собрать хотя бы мизерную часть высвобождающейся энергии, то получим неисчерпаемый источник энергии невиданной мощности.

Увлёкшись, Алоиз стал напоминать мальчишку. Взрослого, усатого, изрядно лысого и изрядно седого мальчишку восьми лет, чьи глаза сверкали негасимо, а жажда знаний требовала выпить весь океан современной науки.

Он говорил громко, но чисто, не захлёбывался словами, не глотал их, зато выдавал охвативший азарт жестами: постоянно двигался, иногда слишком резко взмахивал руками, а однажды так близко подошёл к хлипкому ограждению галереи, что заставил Агафрену вскрикнуть.

– И я придумал машину, которая бы собирала энергию, образующуюся во время работы другой машины – астринга.

– Так просто… – улыбнулась женщина. – И так сложно.