Сокровища чистого разума

Гигантские размеры цеппелей превращали заурядное построение в величественное зрелище, достойное кисти выдающегося художника, но поскольку среди менсалийских военных творческих натур не отыскалось, картина, способная украсить батальный зал любого музея, не была ни написана, ни даже задумана. С другой стороны, вряд ли она, даже появись на свет, составила бы конкуренцию знаменитому на весь Герметикон полотну «Приближение адмирала дер Кензеля» кисти Иоахима Санского – гигантскому, десять на шестьдесят метров, для любования которым тинигерийский дар Шейло выстроил специальный павильон.

Иоахим изобразил девять доминаторов адмирала, идущих на противника в битве при Катроне, настолько достоверно, что некоторые дамы падали в обморок, и потому полотно считалось образцом батальной живописи.

Впрочем, поскольку никто из собравшихся у Карузо шедевра Санского лично не видел, полноценного сравнения выстроившейся эскадры с великой картиной не случилось.

Лекрийский покинул «Пророка Вуучика» через гондолу, сел в коляску, которую прислал к флагману Мритский, и, сопровождаемый всего тремя телохранителями, отправился на встречу, местом которой определили середину пути между фортом и доминатором.

Телохранители остановились в пятистах шагах от помеченной красным флагом поляны, возница удалился по приезде, и разговор оставшегося в коляске старика с подскакавшим на горячем жеребце Мритским получился действительно конфиденциальным.

– Приятно видеть тебя в добром здравии, Рубен.

 – Со времени радиопереговоров Вениамин успокоился, продумал линию поведения и выдал самую дружелюбную улыбку, на которую был способен. – А ведь все говорили, что старые болячки не позволяют тебе покидать дворец.

Личная встреча давала более молодому губернатору преимущество: на фоне энергичного и подтянутого Мритского Лекрийский выглядел конченой развалиной, не человеком даже, а рассыпающимся големом, однако острый ум Рубен не растерял и ответил нахальному коллеге более чем уверенно:

– Иногда я лично распускаю слухи о своих болячках.

– Чтобы подготовить окружающих к неизбежному? – продолжил в прежнем ключе Мритский. Он помнил, что старика выводят из себя разговоры о смерти, и с удовольствием давил на больную мозоль.

– Возраст – это не только плохие зубы, но опыт и мудрость, – многозначительно заметил Рубен. Однако голову шлёма, что украшала его трость, он сдавил гораздо сильнее обыкновенного.

– А иногда – только плохие зубы.