Сокровища чистого разума

Один из цеппелей – как выяснилось позже, весьма скоростной импакто, – бросился на перехват и, несмотря на то что Гатов сразу же изменил курс и выжимал из двигателей всю возможную мощь, уверенно догонял машину учёных. А открытые пушечные порты не оставляли никаких сомнений в намерениях преследователя.

Значит, придётся драться.

Цепляясь за металлические скобы и поручни, спотыкаясь и матерясь, Каронимо с огромным трудом ухитрился обогнуть «кузельную» башню – один раз едва не вылетел за хлипкое ограждение верхней палубы, когда бронекорда подскочила на крупном валуне, – запрыгнул в кузов, шумно выдохнул, оставляя опасный путь позади.

– Думал, ты не придёшь.

Сейчас Мерса оказался не Энди, а Олли, в противном случае алхимик или не заметил бы появления Бааламестре, или вежливо поздоровался бы с ним.

– Заткнись, – прошипел толстяк. – Не до шуток.

Мерса поджидал импакто, безмятежно сидя у приведённого в боевую готовность бомбомёта. Левая нога – на одном раскрытом ящике с бомбами, правая – на втором, левой рукой алхимик держался за металлическую скобу, а в правой небрежно удерживал взведённую бомбу, судя по самодельной маркировке, с нитроболом.

– Займись оружием.

– Без тебя знаю.

Бааламестре, шатаясь и балансируя руками, двинулся к пулемёту, но замер, услышав издевательское:

– Только брезент пока не снимай.

Вряд ли менсалийцы ожидают увидеть на одиноком бронетяге современный шестиствольный пулемет.

– Понятное дело, – проворчал толстяк, хотя как раз собирался расчехлить оружие. – Но они всё равно не приблизятся на убойную дистанцию – испугаются твоего бомбомёта.

– Приблизятся, – уверенно отозвался Мерса, блеснув стёклами только что начищенных очков. – Если бронекорда и впрямь так хороша, как заверяет Павел, у них просто не будет иного выхода, им придётся встать прямо над нами.

– Бронекорда хороша.

– В таком случае не торопимся раскрывать карты.

И в этот миг справа от мчащейся во всю прыть машины раздаётся первый взрыв.

Взрывная волна бьёт в бронированный бок, корда кренится, скрипит, то есть ругается на своём, металлическом языке, но держит дорогу так, как не снилось даже тяжёлому гусеничному «Доннеру».