Сокровища чистого разума

И ведь развалина: хорошо слышная одышка, подрагивающие пальцы, с болезненной яростью сжимающие черную трость с набалдашником в виде головы шлёма, редкие волосы, пигментные пятна на коже – но рядом с этой развалиной Руди испытывал если не страх, то весьма сильную нервозность. И особенно его пугали чёрные очки, кажущиеся на мертвенном лице провалами в Свиглу.

– Чтобы не пускать в город войну, нужно быть очень сильным.

– Я такой, – подтвердил Рубен.

– Не сомневаюсь, Ваше превосходительство. – Руди так и не понял, галанит ли в действительности Галанит, но назвал Лекрийского «превосходительством», хотя никогда не обращался с подобной почтительностью к инопланетникам.

Губернатор принял Йорчика и Фила не в главном, «парадном», кабинете, а в «личном», рабочем, об этом по дороге предупредил Саймон, и тем продемонстрировал высшую степень уважения. Не показного, а настоящего. И даже навстречу из-за стола вышел, оказывая знаменитому галаниту поистине царские почести. И Йорчик, когда успокоился, подход оценил.

– Я не мог не обратить внимания на прекрасный кабрар, Ваше превосходительство, не только огромный, но и красивый, и я, поверьте, буду много о нём рассказывать. Я действительно поражён.

– Адигены хотят видеть Менсалу в хаосе, – негромко произнёс Рубен, подводя гостей к мягким креслам в дальнем конце кабинета. – А я хочу наглядно продемонстрировать несчастным и обманутым соотечественникам, чего можно добиться благодаря дружбе с великой Галаной. Хочу показать, какой рай могут выстроить правоверные чириты даже посреди хаоса… Чаю?

– С удовольствием.

– Кстати, оставьте официоз. Можете называть меня Рубеном.

– Благодарен за честь. – Йорчик склонил голову. – Рудольф. Но настоящие друзья называют меня Руди.

– Договорились, а теперь – присаживайтесь. – Лекрийский первым опустился в кресло, поёрзал, устраиваясь, после чего продолжил: – Как прошло путешествие?

– Прекрасно, – улыбнулся Руди, наблюдая за тем, как слуга наполняет фарфоровую чашку ароматным чаем.

– Скоротечный бой, – уточнил из соседнего кресла Фил. В присутствии хозяина Собака Лекрийского, а вернее – его пёс, стал совершенно незаметным.