«Смерть» на языке цветов

С Лилей он всегда говорил чуть свысока и с претензией в голосе, как будто она была ему что-то должна. Впрочем, насколько Лиля знала, в должниках у него ходило полгорода.

Минувшей зимой Сколкин сумел прославиться на всю страну благодаря градоначальнику. Заявившись на незалитый вопреки обещаниям властей главный городской каток с роликовыми коньками, он пристал к мэру, как присосавшийся клещ. Мол, давайте я на роликах поеду, а вы на коньках попробуете, вы же лед нам обещали. Не стерпевший подобного хамства мэр пожевал губами и осведомился о фамилии своего собеседника.

— Сколкин, — услужливо подсказал из-за спины мэра кто-то из пресс-службы.

— Склеиваться тебе пора, Сколкин. — И с этими словами мэр повернулся к журналисту спиной и зашагал прочь.

На беду обоих, диалог снимала камера. Сколкин, понадеявшись на то, что своими острыми вопросами войдет в историю, дал знак своему оператору снимать, и в тот же вечер совет «склеиться» широко разошелся по Интернету, попав даже на федеральные телеканалы. Градоначальника клеймили позором, а над журналистом публично смеялись и издевались все кому не лень.

Публичной порке Константина она была рада, хоть и признавала, что злорадство — нехорошее качество. Она не любила людей, готовых в своих интересах не считаться со средствами и идти по головам, а Сколкин был именно таким — не признающим авторитетов, циничным карьеристом, готовым на любую подлость, если она вдруг окажется ему выгодна.

Оператор, с которым работал Константин, был его полной противоположностью. Лет на десять постарше тридцатилетнего Сколкина, серьезный, малоулыбчивый, очень спокойный. Лиля вспомнила, что зовут его Илья Широков. Почему-то именно у Широкова Лиля всегда хорошо выглядела в кадре. Она знала, что совершенно не телегенична, но по роду своей деятельности была вынуждена регулярно позировать перед телекамерами, давая официальные комментарии от лица следственного управления.

В съемках других операторов она себе не нравилась, а у Широкова всегда получалась красавицей. По большому счету, ей было на это наплевать, но женское тщеславие все-таки тешилось. В общем, Широкову она улыбнулась широко и открыто, а Сколкину кисло, стиснув зубы."

"Бодро оттарабанив положенный комментарий и мастерски уйдя от дополнительных ответов (зря Костик считал, что умнее ее, не так это), она выразительно посмотрела на часы.