«Смерть» на языке цветов

Пока он говорил, растерянная улыбка сползала с лица Лёки, обнажая мертвый оскал, за которым, казалось, больше не было души.

Не обращая внимания на испуганный и виноватый вскрик Сашки, она налила водки не в рюмку, а в стакан из-под морса, задыхаясь, выпила залпом и пошла к двери, не обращая внимания на спешащего к ней официанта с тарелкой гуляша в руках. При виде кусков мяса, еще недавно бывших чьей-то плотью, а сейчас плававших в кроваво-красной томатной подливе, откуда-то из глубины тела взметнулась Лёкина ошпаренная душа вперемешку с выпитой водкой.

Не обращая внимания на устроенный ею кавардак и чьи-то крики за спиной (тоненько на одной протяжной ноте кричала, кажется, Сашка), она дошла до гардероба, обменяла пластмассовый номер на свою кроличью шубейку, купленную после внезапно подвернувшейся халтуры и ставшую причиной большого скандала с мамой, лейтмотивом которого была мысль, что Лёка не бережет деньги.

Брат не ночевал дома. Волноваться, где именно проводит время семнадцатилетний лоботряс, Лёке не пришло бы в голову, будь она даже и не в таком ужасном состоянии. Ей вообще почти никогда не было никакого дела до брата. Она на автомате разделась и приняла душ, легла в постель и выключила лампочку в изголовье.

"Почему-то ей казалось очень важным понять, знал ли Митя, какую страшную рану нанесли ей его слова. Сашка знала, не могла не знать. Больше пяти лет они были двумя половинками одного целого, сообщающимися сосудами, в которых, казалось, текла одна кровь, один ликвор. Лёка знала, что думает Сашка, когда та только вскидывала на нее свои невообразимые фиалковые глаза. И Сашка всегда и везде чутко реагировала камертоном своей души на малейшие изменения Лёкиного настроения.

Подруга первой узнала про то, что Лёка влюбилась. Подруга была единственной, кто хранил эту маленькую, нежную Лёкину тайну. Не с мамой же ей было делиться, в самом-то деле. Подруга не могла не чувствовать, насколько Лёка растворена в своем Мите. И Лёка была уверена в том, что, сидя сейчас в ресторане, Сашка испытывает ту же боль, что и она, потому что они привыкли всегда и во всем разделять страдания друг друга и не могли иначе.