«Смерть» на языке цветов

Выглядела она впечатляюще — перетянутая широким поясом талия, мощные бедра и выдающаяся грудь. Лавров, которому всегда нравились изящные женщины, искренне не понимал, что красивого может быть в такой фигуре.

— Я ж тебе говорю, я своей внешностью горжусь и худеть не собираюсь. Красота она такая, как ее рисовал этот, как его, Рубенс. Я же женщина, а не доска для серфинга. Настоящая русская красота — в пышных формах. Эту мысль нужно до всех зрителей донести.

— Красота она разная, — посмел возразить худосочный журналист.

 — Кому-то нравятся полные, кому-то худые. Все имеют право выглядеть так, как хотят.

— А я говорю, снимай меня. — Девица почти уперлась в его хилый торс своей роскошной грудью. — Мой вес — это моя философия, понял? И я хочу рассказать об этом миру.

— Так вы вчера рассказали. — В голосе парня уже звучало отчаяние. — Сегодня я кого-нибудь другого запишу.

— Да они три слова связать не могут. А я ж тебе говорю, у меня философия. — Внезапно она сменила тон с надменного на просительный: — Ну, пожалуйста, что тебе стоит, а?

— Ну, хорошо-хорошо, я вас запишу и других запишу, а потом начальство мое выберет, кого в сюжет поставить, — сдался парень скорее всего, чтобы от нее отделаться.

 — Сейчас мой оператор вернется, он из зала танцевальные номера снимает, и я вас найду. Договорились?

— Я сама тебя найду, — вполне удовлетворенная результатом своих усилий, заявила девица. — И не вздумай исчезнуть, понял?

Журналист обреченно вздохнул. Лаврову стало смешно.

От стоящего вокруг гвалта, громкой музыки, приторной смеси ароматов духов и цветов у него начала болеть голова. Может быть, плюнуть на все и съездить со Степкой в парк аттракционов? Он слышал, как приятная блондинка, мать мальчика Гриши, которая, оказывается, была знакома с Верой и стала нечаянной причиной Степкиных слез, что-то говорила мальчишкам про то, что они совсем скоро поедут в парк. Может, махнуть вместе с ними? Степка, кажется, нашел с этими мальчиками общий язык, и, пока он занят, Лаврову будет не так скучно ждать, когда освободится мама.

Он завертел головой в поисках блондинки, чтобы договориться. Но она куда-то исчезла. Мальчишки — толстенький и худенький — были на месте, а женщины нигде не было.

«Ладно, детей она тут не бросит, так что разберемся», — мрачно подумал Лавров, будучи крайне недовольным собой. Его страх перед собственным сыном выжигал его изнутри.

— А теперь парад мод, — крикнул ведущий со сцены.