«Смерть» на языке цветов

Вот сейчас она не отказалась бы от целой охапки этого самого птицемлечника. Что ей особенно необходимо, так это надежда на будущее. Акация как символ тайной любви. Лиля улыбнулась, любовь Лаврова к ней больше не была для нее тайной. Василек как знак того, что Лиля изящно сложена. Колокольчик как напоминание, что Сергей думает о ней. Много бы она дала, чтобы в эту минуту так оно и было.

От приятных мыслей ее отвлек какой-то посторонний звук. Сначала Лиле показалось, что это снова выпал из своего забытья Широков. Она опять замычала в надежде, что он ее заметит, однако в тот же момент с ужасом поняла, что посторонние звуки доносятся из-за запертой двери сарая.

Там во дворе кто-то был.

Раздался хриплый лай, рычание, нечеловеческий крик, переходящий в вой. Выстрел, за ним второй. Заскулили собаки, и стало тихо. Лиля почувствовала, что у нее на голове волосы от ужаса становятся дыбом. По двору кто-то бежал, причем шаги явно приближались к сараю. Она вжалась в пол, стараясь стать как можно менее заметной. Заскрежетал замок, дверь распахнулась, внутрь хлынул яркий поток дневного света.

И в этом заливающем глаза свете Лиля вдруг увидела Лаврова. Он был похож на Бога, спешащего к ней из яркого облака в конце тоннеля. Лиля зажмурилась от внезапно хлынувших из глаз слез и просто физически почувствовала, как напряжение последних часов отпускает ее. Мужчина, которого она любила, нашел ее и пришел за ней. Она была спасена.

Глава двенадцатая. Портулак — цветок грусти

Иногда влюбляешься благодаря мелочам, порою глупым, и даже тем, которые иногда раздражают.

Ингрид БергманПочему-то сегодня Лаврову в его будке было особенно маетно. День казался текучим и жирным, как подсолнечное масло. «Аннушка уже пролила масло», — подумалось ему, и сразу испортилось настроение. Отчего? Почему? Солнце, заглядывавшее в окна, отдавало жирным блеском, от которого резало глаза, поэтому, когда начался дождь, Лавров даже немного обрадовался. Стало легче дышать, хотя непонятная тревога по — прежнему давила на грудь.

«Грудная жаба у тебя, Лавров».

Тяжело вздохнув, чтобы вогнать побольше воздуха в легкие, он встал из-за стола и тяжелыми шагами начал мерить маленькую будку, в которой чувствовал себя, как в клетке.

— Уволюсь, — решил он. — Завтра же спрошу Ваньку, возьмет он меня обратно в отдел или нет. Просиживать штаны больше сил нет, ей-богу. Как я тут вообще выдержал полтора года, теперь и сам не понимаю.

Словно в ответ на его мысли зазвонил мобильник. Дисплей показал короткое «Бунин».