«Смерть» на языке цветов

Впрочем, на этом автобусе частенько ездили школьники, теткин коттеджный поселок, а за ним еще один, побольше, были достаточно густонаселенными. Конечно, в основном чад предпочитали возить на машинах, но иногда дети все-таки пользовались автобусами, это Матвей помнил из прошлой жизни, когда ездил к тетке в гости вместе с мамой.

Он закрыл глаза и попытался вызвать в памяти мамин образ. Он уже стал забывать, какой она была. Нежный голос и ласковые руки помнил, а вот черты лица начинали расплываться в памяти, смазываться, таять, поверх них всплывали другие глаза, другой лоб, иные губы.

Подошла кондукторша, проверила билет.

— Ты что, школу прогуливаешь? — строго спросила она.

— Нет, у меня вторая смена, — нашелся Матвей. — Я у бабушки в городе ночевал, сейчас домой еду в коттеджный поселок, другие учебники взять и форму спортивную.

— До чего родители все-таки пошли безголовые, — проворчала кондукторша. — От горшка два вершка, а один раскатывает. Вот высадить надо тебя за то, что в транспорте без сопровождения взрослых едешь. Двенадцати лет ведь нету тебе?

— Нету, мне десять, — честно признался Матвей и сделал умильное лицо. — Тетенька, не высаживайте меня, я знаю, куда ехать. Меня часто одного родители отпускают, я самостоятельный.

— Ишь ты, самостоятельный, — проворчала женщина, но отстала.

До нужной ему остановки автобус доехал минут за двадцать. По всему выходило, что ненавистная физкультура уже кончилась, а значит, следующий учитель в любой момент мог спохватиться, что Матвея сегодня на уроках нет совсем. Конечно, он никому не говорил, куда собрался, а в городе его могли искать до посинения, но все-таки лучше было поторапливаться. О его побеге могла узнать тетя Лиля, а волновать ее Матвею совсем не хотелось.

Привезший его автобус, кряхтя и переваливаясь с боку на бок, как одышливая старушка, поехал дальше, фыркнув напоследок облаком сизого дыма. Матвей даже закашлялся. На остановке, кроме него, никто не сошел. Это было не очень здорово, потому что до коттеджного поселка идти нужно было километра четыре, и оставаться одному на пустынной дороге, то и дело ныряющей в лес, Матвею было страшновато.