«Смерть» на языке цветов

Это был человек-легенда, раскрывавший самые сложные дела, проводивший головокружительно опасные задержания и лично знающий всех главарей областного преступного мира. Варфоломеева уважали даже бандиты, уважали и не трогали. Когда однажды кто-то из молодых залетных ранил майора в перестрелке, его тут же наказали по всей строгости, не закона, конечно, а по понятиям, а Варфоломееву носили в больницу апельсины, которых днем с огнем в магазинах было не достать. Апельсины он благосклонно принимал, но раздаривал медсестричкам.

Сам не ел, считал неправильным.

Лиля закончила очередную таблицу, в которой систематизировала все, что знала по «цветочному делу», и откинулась на спинку стула, расправляя затекшие плечи. Взгляд ее снова упал на желтые гвоздики.

— Розовые розы Светке Соколовой, — запела она модный шлягер из своего далекого детства. — Господи, я же больше никогда не смогу смотреть на цветы и не искать в них скрытый смысл. Глупость, конечно, но от этой мысли становится обидно. Я же женщина, мне положено любить цветы и благосклонно принимать их от поклонников, желающих усладить мой взор.

А я никогда их не любила, а сейчас просто смотреть на них не могу. Боже мой, когда в последний раз мне дарили цветы? Не дежурные гвоздики от коллег на Восьмое марта, не стандартные розы от подруг на день рождения, а что-нибудь этакое, романтическое. Ветлицкий перестал покупать мне букеты сразу после свадьбы. Я тогда сама его об этом попросила. Мы пришли на рынок, чтобы запастись продуктами. Курицу купили, она на рынке была дешевле, чем в магазине, картошки, капусты. И денег осталось всего чуть-чуть. И Аркашка тогда метнулся к цветочным рядам, чтобы купить мне розы, а я его остановила. Сказала, давай лучше купим яблоки. И мы купили их, и он больше никогда не пытался подарить мне цветы. Всегда покупал фрукты или торт, или мраморную говядину, или еще что-нибудь унитарное. Что можно съесть, выпить, поставить на телевизор. И ведь никто, кроме меня, не был в этом виноват.

Лиля вытерла внезапно набежавшие слезы. Ей вдруг стало отчаянно жалко себя, непутевую, утратившую всю женственность на своей тяжелой, временами грязной, совсем не женской работе.

«Вот закончим это дело, и я научу Гришку дарить мне цветы, — подумала она. — И Матвея научу тоже. Господи, надо же как-то выбрать время и съездить в интернат, чтобы начать собирать документы на усыновление. И адрес тетки его нужно взять обязательно. Поговорить с ней, раз мальчик так переживает, что она не даст согласие на усыновление.