«Смерть» на языке цветов

Зверьем не пахло, лишь остатками талого снега, еще видневшегося под густыми высокими елями, плотно сомкнувшими свои ряды в ожидании неведомого неприятеля, мокрой парной землей, да еще, пожалуй, мехом, щекочущим ноздри, как старая пропахшая нафталином жилетка.

— Есть страусиная ферма у нас, — охотно пояснила женщина, запирая ворота за их спиной на тяжеленный засов. — Можете перед отъездом яиц купить. Из них знатная яишня получается. Если решите у нас пообедать, так я сготовлю.

— Пообедаем обязательно, — ответил Лавров, еще до того, как Лиля успела сказать про их планы сходить в кафе.

Женщина расплылась в довольной улыбке, и следователь Ветлицкая отметила, что опер Лавров хорошо разговаривает со свидетелями, умело. Хотя что это она, эта тетка же никакая не свидетельница.

— Творог у нас домашний, сметана, маслице, все это и на продажу, можете домой взять.

— Я хочу шашлык. — Матвей смотрел умоляюще, даже всегда бледные щеки порозовели от предвкушения. — Я шашлык не ел с тех пор, как мама умерла.

— Сирота? — спросила женщина и каким-то сплошным, округлым движением погладила Матвея по голове. — Бедненький сиротка, конечно, можно шашлык.

Степа надул губы. Видно было, что он не может решить, сообщать ли ему сердобольной тетеньке про то, что у него тоже умерла мама, или не стоит.

— Значит, так, — сказал он. — Сейчас мы смотрим, как кормят страусов, потом завтракаем яичницей из страусиных яиц и творогом. Блины печь не нужно. Затем мы посмотрим остальных зверей и примерно в час будем готовы есть шашлыки. Баня тоже приветствуется. Любите париться, мальчишки?

— Я люблю, — моментально ответил Степа, видимо ради которого все и затевалось.

— Я тоже люблю, — заявил Матвей. — У меня у тетки в доме тоже баня есть. Меня там всегда парили, когда мы с мамой к ней ездили.

— А я не знаю, — чуть смущенно заметил Гришка. — Я никогда в настоящей бане не был.

— Вот и попробуешь, — засмеялся Лавров. — Я парильщик со стажем, так что всем жару задам.