Скиф-Эллин

Так круто к ветру мое судно идти не могло, а на веслах гнаться за галерами было бессмысленно, часа через два потеряем их из вида, если к тому времени не доберутся до порта, где их точно не достанем. Мы сделали поворот оверштаг и двинули курсом фордевинд под всеми парусами в отрытое море.

Второй раз вышли к берегу в районе Цемесской бухты. В будущем на ее берегу будет порт Новороссийск, который запомнился мне горизонтальными сосульками, образующиеся во время штормового ветра на столбах, стоящих на набережной, и цементной пылью, которую этот ветер с такой силой швырял мне в лицо, что оно горело, будто исколотое иголками.

Еще у меня был знакомый шахтер по имени Толя, фамилию не помню, который в Цемесской бухте чуть на утонул вместе с теплоходом «Адмирал Нахимов».

Я был на этом клёпаном корыте за девять лет до его гибели, навещал однокурсника Витю Скоморохова по кличке Комар, который проходил на нем практику прачкой. Работа не тяжелая и денежная в сравнение с практикантом, который не получал ничего. Насколько эта практика помогла освоить профессию судоводителя, сказать затрудняюсь.

Впрочем, Витя продержался на флоте всего года два, после чего стал чертежником в бюро пароходства. Запомнился мне «Адмирал Нахимов» узкими коридорами и каютами и очень крутыми трапами, на которых женские каблуки летели на раз. Комар говорил, что матросы, владеющие профессией сапожника, зарабатывали больше капитана.

Знакомого шахтера профсоюзный комитет наградил путевкой на «Адмирал Нахимов». За какие грехи — не рассказывал.

В тот трагический вечер Толя сидел в баре, отмечал День шахтера. Отмечал достойно, что, по его словам, потом и спасало жизнь. Когда раздался удар, судно вздрогнуло и качнулось, жутко заскрежетал разрываемый металл, Толя решил посмотреть, что случилось, направился на выход из бара. И тут погас свет, и «Адмирал Нахимов» начал медленно крениться на правый борт. Что было дальше, Толя помнил смутно: держался за какой-то поручень, сорвался, оказался в воде, покрытой маслянистой пленкой, поплыл в сторону огней на берегу, благо сил и пьяной дури было много, увидел луч прожектора, замахал рукой, после чего был поднят на борт пограничного катера. Как мне рассказали коллеги, вахтенный второй помощник, в общем-то, невиновный, заперся в своей каюте и утонул вместе с пассажирским судном, а оба капитана получили по пятнадцать лет тюрьмы — максимальный срок в СССР. Через пять лет, после развала страны, обоих выпустили на свободу, объявив жертвами тоталитарного режима.