Правила счастливой свадьбы

Пол был густо усеян клочками бумаги, обрывками бумаги, комками бумаги, исписанными листами и даже газетными гранками. Как будто подметать в редакции – затея настолько бесполезная, что и начинать не стоит.

Воздух насквозь пропитался ароматами нечищеных сапог, давно нестиранного белья, дешевого табака и типографской краски. Как и должно пахнуть в газете, несущей народу свет просвещения и прочие развлечения.

Комнату, довольно обширную, делило на неравные части деревянное ограждение, какое часто встретишь в любом присутственном месте.

Меньший загончик предназначался для господ, желавших подать объявление. В просторном были расставлены столы, за которыми яростно писали, вскакивали и убегали с исписанными листами господа потертой внешности. Газетные репортеры были привычны к суете и шуму, перекрикивались в голос и не стеснялись в выражениях. Как и принято вести себя тем, кто смотрит на эту жизнь с высоты прессы.

Объявления принимал единственный конторщик. Он был так занят подсчетом слов, приемом денег и выпиской квитанций, что не глядел на очередного посетителя.

Перед столом его выстроилась очередь из трех господ и девушки, которая отдала записку. Даже со спины Пушкин узнал мадемуазель в модном платье. Избегая попасть ей на глаза, он отошел к большому столу, на котором были разложены подшивки газет года за четыре, а то и пять, чтобы любой желающий мог ознакомиться с нуждами и желаниями москвичей много лет спустя. Листая подшивку и просматривая частные объявления, что оказалось чрезвычайно познавательным, Пушкин поглядывал за происходящим у стола конторщика.

Мадемуазель Бабанова бросила на стол купюру и, не дожидаясь сдачи, быстро вышла. Вид она имела столь решительный и взволнованный, как будто подложила бомбу. В окно Пушкин увидел, как Астра Федоровна залезла в пролетку, поджидавшую ее, и уехала прочь.

Дотерпев своей очереди, Пушкин оказался у заветного стола.

– В двух ближайших номерах места нет, пойдет на четверг, – заявил конторщик Иванов, не отрывая глаз от типографского листа, разграфленного на квадратики.

Почти все были перечеркнуты карандашным крестом. – Коли согласны, извольте вашу записку.

– Только что подала объявление юная мадемуазель. Позвольте взглянуть.

– Подобных сведений не выдаем, – ответил Иванов, чрезвычайно занятый стиранием крестика и зачеркиванием вместо двух одного большого."

"– Обер-полицмейстер закроет вашу газету.

Конторщик глянул, кто посмел угрожать городской прессе. Господин, стоявший над ним, не вызвал желания спорить.