Правила счастливой свадьбы

Веской причины для убийства не найдено. Завтра должна была получить тысячу рублей из кассы взаимопомощи невест. Эта новость оставила Эфенбаха равнодушным. Начальник сыска давно знал про подобные кассы и считал, что пора их узаконить: дома терпимости разрешены, а невестам скопить приданое, так извольте тайком. Куда такое годится…

– Как же яд приняла, сердешная?

Предполагая, что Михаил Аркадьевич уже знаком с заключением Преображенского, Пушкин рассказал, что в Юстову влили водный раствор аконитина.

– Мучилась, сердешная?

– Преображенский считает: умерла почти мгновенно.

– Что в смущении, раздражайший мой? – спросил Эфенбах, проявив в очередной раз проницательность.

– Убийца принес с собой бутылку сельтерской воды, – ответил Пушкин.

– И что тебе?

– Яд был растворен в стакане. Практически на виду жертвы. Она ничего не заподозрила.

– Так сама и потравилась. У барышень оно бывает: жизнь на нервах… Сыщи причину…

– Возможная причина есть в отчете Преображенского, – ответил Пушкин.

Эфенбах жестом поторопил не скрытничать.

– За час до смерти Юстова потеряла девичью честь, – сказал он.

Такая причина Эфенбаху не понравилась совсем. Не хватало еще сыску разбираться с самоубийством невесты из-за потери невинности. Да тут такое начнется, обер-полицмейстер жизни не даст. Еще репортеры набегут… Грязь, да и только. Михаил Аркадьевич предупреждающе погрозил пальцем.

– А вот поберегись, не обожгись!

– Самоубийство невозможно, – сказал Пушкин, чем облегчил сердце своему начальнику.

– Вот так бы и сразу! А с чего бы?

– Юстову ударили по затылку чугунным утюгом.

– Не проедешь, не попрешь! – согласился Эфенбах. – Укокошили малютку…

– Пузырек с ядом был оставлен около тела, – продолжил Пушкин. – Утюг положен на шею жертвы.

Эфенбах насторожился. В нем сработал инстинкт полицейского: все непонятное вызывает подозрение.

– Зачем?

– Разумного ответа нет, – сказал Пушкин.

– Давай неразумный.

– Прихоть. Или личная подпись преступника.

– Чтобы на суде легче упечь?

Пушкин предпочел промолчать. Он знал, что начальник сыска умеет видеть глубоко, когда захочет. Хоть старательно это скрывал.

– Значит, причина проста, потому невидима, – подвел итог Эфенбах.

Замечание было мудрым, ценным, точным, но бесполезным. Как пустой круг с вопросительным знаком, уже записанный в блокноте Пушинка.

– Как говорится, что девица, что птица, волос отрастила, а ума не нажила, – заключил Михаил Аркадьевич.